– Не звонишь, не пишешь, – протянул до раздражения знакомый голос прямо из-за спины, – а когда мы всё-таки видимся лично, пытаешься меня убить. Так ты рискуешь ранить мои чувства, дорогой. Илья рванул вперёд, но Наполеон отступил в сторону, и ангелу оставалось лишь разрезать копьём воздух. Демон снова возник на краю крыши, за его плечами раскинулись огромные чёрные крылья. Он окинул взглядом крылья Ильи с выражением чистейшей жадности.

Илья резко поворачивает голову, но Наполеон, кажется, совершенно не заметил, что именно только что сказал. Или же ему совершенно плевать. Илья лишь наблюдает, потрясённый, как Наполеон вытаскивает пистолет из кобуры на плече, проверяет обойму и вставляет её обратно. – У меня десять патронов. У тебя? А у Ильи, похоже, отказал голос. Наполеон же не на самом деле… – Большевик? Всё нормально? (Пять раз, когда Наполеон говорит Илье "я люблю тебя", и один раз, когда Илья осознаёт, что это правда)

Илью с детства предупреждали о дегенератах, которые портят и совращают ничего не подозревающих молодых людей в сторону неискупимого греха, у них отсутствует понятие морали, им совершенно нет дела до невинных душ, что они разрушают. Его учат распознавать предпосылки и прислушиваться к предупреждениями, до того как станет слишком поздно, и бездна поглотит его с головой. Илья знает лучше других, считает себя подготовленным. Он никогда не станет жертвой. Но затем он встречает Наполеона Соло.

Алчность и похоть – два этих смертных греха описывали Наполеона Соло, и Илья Курякин пробуждал в нём именно эти два желания, которым он никогда не пытался сопротивляться. Со своим холодным взглядом и точёной линией челюсти Курякин был так же красив и непостижим, как и греческая статуя, а Наполеона никогда нельзя было назвать человеком, который оставил бы произведение искусства неосквернённым.

Наполеон хлопает его по плечу в Стамбуле, и Илья чуть ли не бьёт его в ответ.