Цзян Чэн не был слабым. Ему было ради чего продолжать жизнь, в нем билось золотое ядро, разгоняющее в нем энергию, плещущую через край. Казалось, что в этой энергии смутно просматривался кто-то другой, но только одна лишь мысль об этом вызывала безмолвную ярость. Ненависть с годами медленно спала, будто мучающий его жар наконец отступил. Вероятно, ненавидеть кого-то близкого действительно сложно, но упорство в нем продолжало держать свое. Держалось, пока Цзинь Лину не исполнилось десять.

Сначала было слово. Слово складывалось в имя, тянулось нитью прожигающих память воспоминаний через часы, дни, недели. Слово это звалось “боль”. Лань Ванцзи прекрасно знал, что оно означает. Правда, не предусмотрел одной детали, совсем не понял, что так бывает. Он не знал, что то слово обретет свою душу, примет человеческий силуэт и просипит ему голосом, полным отчаянного безумия: “Проваливай!”

— Слу-ушай, — протянул вдруг Гвидо хитро и тут же поймал туманный взгляд голубых глаз, — а помнишь фонтан у нас в сквере? Ну, тот который со статуей Давида. Классный такой, большой… Как джакузи. — юноша не сразу понял, к чему клонит друг, но мысль стрелой пронзила мозговые клетки. — Ты хочешь искупаться?