Теперь половина страниц была кофейного оттенка, и на нем наброски Македонского выглядели...аутентичнее? Словно слова "кофе" и "Македонский" уже переплелись в его сознании, слились и стали одним целым. Потому что брать кофе из услужливых, израненых рук Македонского было той самой малостью, за исключением редких разговоров, которую мог позволить себе Курильщик.

Я правда ненавижу тебя. Еще с детства, еще будучи тем мелким, белобрысым мальчишкой, я уже тогда тебя ненавидел. За то, что ты слишком добрый. За то, что ты слишком нежный. Слишком открытый, легкопонимаемый, слишком доверчивый и желающий подружиться. Но больше всего я тебя ненавидел за то, что тебя любил Лось. Я тогда тебя еще даже не знал, но уже ненавидел. И чем старше я становился, тем сильнее ненавидел. Чем старше становился ты, тем сильнее я понимал, чтобы мне уже не выбраться.

— Ты знаешь, каким был прошлый выпуск? — вновь спрашивает Слепой, словно забыв про предыдущий вопрос, так и оставшийся без ответа. — Конечно, наверняка не знаешь, — отвечает будто сам себе, словно разговаривает сам с собой, а Курильщик тут лишь как предмет антуража, как чахлый фикус в углу Третьей. Совсем забытый, покрытый слоем пыли и практически засохший.