История о том, как два упрямых идиота годами танцевали вальс из колкостей и случайных взглядов, пока кто-то не наступил другому на ногу. В кампусе, где у каждого притаился скелет в шкафу (а у некоторых — целое кладбище), профессор философии Чу Ваньнин пытается сохранить ледяную маску, но его личный демон в лице Мо Жаня с завидным упорством продолжает дышать на стекло, оставляя мутные следы.

Перья кружатся в застывшем воздухе храма, касаясь кожи бывшего бога шепотом. Он хотел забыть всё: тяжесть власти, вкус предательства, холод прикосновений, что называли любовью. Но как забыть тепло чужих перьев, что затягивают раны, как забыть руку, держащую чашу с водой? Как забыть взгляд из-под маски сокола — упрямый и голодный, требующий не трона, а чего-то, что Сет отдал давно и не ему?

Зима 1916. Империя в агонии. Князь в золотом халате, танцующий «Умирающего лебедя» под кайфом и молящийся в домовой церкви. Сибирский мужик в засаленном кафтане, держащий на ладони жизнь наследника престола. Замысловатый танец на краю, где вера пахнет дешёвым ладаном и конским потом, молитва — кокаином, а любовь — это густая, тёплая тьма; это грубая рука, знающая форму души.

Тасянь Цзюнь теряет то единственное, что теплело в нем жизнь. Все эти годы, прожитые в тени ненависти к учителю, все желание отомстить, сделать так, чтобы Чу Ваньнин почувствовал такую же раздирающую боль и унижение - все это потеряло смысл.

Павильон алого лотоса тонет в душных ароматах цветов и пряных благовоний Чу Ваньнин выглядит столь невинно в своих белых одеяниях. До сих пор. И каждый раз Тасянь Цзюнь ломает его как фарфоровую куклу, выкручивая и растерзывая его душу. Этот достопочтенный жаждет получить отклик. _________ Можно сказать, дополнение к сценам о взаимодействиях Тасянь Цзюня и Чу Ваньнина напряженная история о разрушительной одержимости, где границы между ненавистью и страстью стираются.