В Нью-Йоркском симфоническом с Агатой Харкнесс больше не желали иметь дела. В Мадриде же, в театре Сарсуэлы, всё ещё верили, что гения нельзя приручить — с ним можно только договориться.

Несмотря на все тяготы жизни и бедное детство, Вай умеет находить радость в Рождестве и каждый год ждёт его с особым теплом. Для Кейтлин же, выросшей в роскоши, этот праздник давно утратил своё очарование. Похоже, Вай предстоит взять на себя роль Санты и помочь Кейтлин поверить в рождественское чудо.

Агата ненавидела Рождество. Все эти веселые людишки, слащавые песенки, снующие в рождественской лихорадке люди. Агата чувствовала себя Гринчем. И если Зеленую ведьму рисовали с нее, то Гринч скорее был ее просто духовным собратом. Last Christmas заезженной пластинкой звучала на каждом углу. И вот Агате нужно было пережить Рождество в компании своего ковена. Своего… ковена… Немыслимо! Звучит так по-семейному, так обычно. А ведь когда-то давно она обожала Рождество. Ведь у нее была семья

Зеленый бархат и пурпурный шелк — такие разные по фактуре, прочности и оттенку. Рио, как бархат, нежна с виду, но под этой мягкостью скрывается несгибаемая сила, словно в его складках прячется смертельный клинок. Агата — шелк, блестящий, роскошный, скользящий, неподвластный и неизменно притягательный.

«Кексик». Про себя Вай так называет Кейтлин Кирамман. Это милое прозвище она носила в себе давно и лишь по воле случая произнесла вслух. Кейтлин смущается, слыша такое фамильярное обращение, но с тех пор, как оно сорвалось с губ розоволосой мечтает услышать его вновь.