Офицер СС Курт Герштейн оказывается наедине с человеком, чьего имени не помнит — и чьего присутствия боится больше всего на свете.

Что было у нас с Вадей остается предметом моих мыслей на протяжение многих лет. Я не хотел бы превращать это в изложение в которое всегда стремлюсь. Сидя на прижатом к двери диване, в седине висков, которой я обладал лет с двадцати пяти, думал о нем. Это было наивно, жалко и, очевидно, глупо.

…Дневник тов. Буркевица. Арестован в 31-м. Сослан в Севвостлаг. Там скончался. Посмертно реабилитирован в 51-м. Воспоминание о встрече с тов. Масленниковым.

И одним вечером Уилсон сдался, как это обычно и бывает, принял поражение. Впрочем, как он успокаивал себя, победу определяет не число уничтоженных дивизий и ресурсов, а арбитры мирных переговоров — так в восемсот семьдесят седьмом году Бисмарк решил исход русско-турецкой войны в пользу Турции, не смотря на огромную русскую армию, численное её превосходство и военные достижения. Бывает и в худшую сторону — это если брать Версальский договор. Теперь за табак он был готов на все.

В этом алом рыжем мире, с багрянными небесами и мясной темнотой, где он, Михаил, был богом единственным, иногда к нему приходили останки извне, воспоминания о голубом ясном небе, надежде и вере в общечеловеческую ценность слова «дружба», в любовь безграничную, и тем не менее ту, которую нужно заслужить.