Но эта осень не была такой, как остальные. Яркий, почти светящийся красный лист упал на голову Гранта в самый неожиданный момент — в самый слякотный и тошнотворный день — заставляя его рассуждать совсем, совсем иначе. Он не желал его замечать, отчаянно пытался стряхнуть, пройти мимо, но лист цеплялся за воротник пальто, цеплялся за мысли, цеплялся за то, что Грант так старательно прятал от самого себя. Осень — это не про цвета. Это, в первую очередь, про восприятие.

— Разве ты не замечаешь, что она лишняя? — В смысле? Кто лишняя? — Королёр надеялся, что всё это ему послышалось и его догадки, которые яркой вспышкой сверкнули в голове, были неправдой, были надуманными. Лицо его побледнело ещё сильнее. — Ты меня понял. — Ты про Квини? Знакомое имя вызвало у Кейна ещё одну волну неприятных ощущений, заставляя его передёрнуться всем телом. Раздражение вспыхнуло с новой силой. — Не надо говорить её имя... Хотя бы при мне.

— Хочешь сказать, я должен рисовать плохо, чтобы получилось красиво? — Ты не должен рисовать специально плохо. Ты должен сделать рисунок живым. В этом и заключается твоя проблема. — Королёр на секунду замолкает, подбирая слова как можно осторожнее. — Искусственный интеллект не способен создавать что-то по-настоящему живое. Ты основываешься исключительно на том, что заложено в твоей базе данных. Ты зациклен на идеальности. Но это не всегда даёт хороший результат. Поэтому я здесь, чтобы помочь.

«На дворе во всю расцветал тысяча девятьсот девяносто первый год. Совсем недавно похолодало: ранний сентябрь давал о себе знать. Странно, что именно в это ненастное время года Юрий собрал всю свою волю в кулак и принял решение навестить Володю...»