Македонский мысленно, а может даже и вслух, проклинал себя. За то, что потянулся за этими лучиками тепла, за, как казалось, искренним смехом, за ненавязчивыми дружескими разговорами, которые отвлекали от собственных плохих мыслей. Доигрался.

– Мы остаёмся? Македонский в ответ кивнул головой, лежащей у Горбача на плече. Не задумываясь. – Найдемся.

В таких ситуациях юксёнок обычно убегал, поджав хвост, пока соперник не передумал колотить снова, и больше на этом месте не появлялся. Муми-тролль обычно начинал плакать и слёзно просить прощения, а потом дарил всякие цветастые мелочи без повода. Но оба не сделали ни того, ни другого и просто лежали рядом уже не чувствуя обиды, и это казалось гораздо более правильным, чистым, чем привычное и прошлое.