— Зачем ты это говоришь? — не понимает Сынмин и хмурится. — Хочу, чтобы ты уже хоть что-то сделал, — безэмоционально отвечает Чанбин. — Я уже стал врачом. Разве этого недостаточно? — Чтобы быть счастливым? — усмехается Со. — Точно нет. Уверяю тебя.

Сынмину нравится эта тишина-нетишина, когда никто ни с кем не ссорится, нет криков и прочей давящей атмосферы. До ушей доносятся лишь копошения Чана и Чонина, что разбросали мягкие игрушки по всему полу, потому что мистеру Ли Чонину так захотелось; нечленораздельное мычание глупых обезьян из телевизора и шёпот сидящих на диване подростков. Это нельзя назвать как таковой тишиной, но Сынмин предпочитает именно это слово. Громкая тишина. Пусть будет так.

Сынмин принимал измены своего парня с одни условием: он всегда будет превыше любого любовника.

– Я люблю молочные коктейли от папы, а ты? – Чонин никогда не перестанет делать две вещи: говорить о своей любви к коктейлям и спрашивать у отца, любит ли он их, зная, какой получит ответ. Ведь так любит видеть искорки любви в глазах Феликса, когда получает в ответ тихое "а я твоего папу люблю".

Забыть чувства можно. Трудно, больно, страшно, но можно.

По каменному мосту раздавались тихий шаги, которые эхом проносились по всей округе, казалось они разбудят весь город, но было тихо и никто кроме высокого юноши не осмелился выйти на улицу в такой поздний час. Он крался по улицам, держался близ тени, не выходил на середину дороги, боясь встретить кого-нибудь. Ночное небо было пустым и темным, не было луны и звезд. Это делало ее более мрачной и устрашающей. Но видимо, нашего парня это не пугало, он вообще не обращал на нее никакого внимания.