Сердце замирает в момент прикосновения, Ева еще больше скукоживается, втягивается, старается изо всех не плакать; не сейчас, не при ней; и бешено колотится, когда стучит дверь комнаты Командующей. *** — Проект, о котором вам так много говорили по вашему любимому CCTV, совсем не такой, как кажется. Если очень грубо, — засунув руки в карманы толстовки, говорит Пятая, все еще пытаясь прогнать внутреннюю дрожь, испуганного ушастого зайца, что поселился внутри, — то вы все умрете.

— Что ты хотела? — Она похожа на осень: уютную, в оранжевых тонах, раскрашенную во все яркие цвета, мягкую как вязаные шарфы. А я — нет, мы все ٴ— огромные свинцовые тучи, затапливающие промозглым дождем, вымывающие краски, плескающие серость. — Спасти вас, — говорю я, совсем не думая, не отводя взгляда от ее глаз с распятой в них болью, бьющейся маленькой пташкой, с перебитыми крылышками.

Силко знает, почему она приходит сюда, почему любит сидеть наверху, как птица на жердочке, и наблюдать за ним и его посетителями. Когда Силко рядом, жуткие видения реже посещают Джинкс, и с ним она может притворяться почти нормальной. А боль, злобно грызущая его глазницу, медленно отступает, и это не имеет никакого смысла – но это работает. | семейный сборник

Однажды Лидия Генриховна Воскресенская, пианистка и профессор Санкт-Петербургской консерватории, узнаёт, что её сын скоро женится на её ученице Еве Прокофьевой, — а немногим позже ей в руки попадает роман об извращённой лесбийской любви, написанный Евой; и в образе главной героини романа Лидия Генриховна узнаёт себя.

— Зачем ты пилотируешь Еву? — медленно спрашивает Аска, как будто смакует вопрос — тяжелый и горький. У каждого из них есть свои причины, не так ли? Она уже спрашивала у нее. Кажется, первое, что Аска спросила искренне. — Чтобы убивать богов, — шепчет Мария Искариот.