О морской нимфе, настоящей жалости и 3-минутной сцене в 2-часовой серии.

Две фразы из 48-го фрага — вот и стеклянная маленькость

— Что ты хочешь от меня, Кайя, что ты от меня хочешь? — в исступлении наконец вскрикивает Суна, хватаясь за шею. Где воздух, где силы вдохнуть? Признания, сожаления, обиды — рвутся наружу, царапая горло изнутри. Как их удержать и не задохнуться? Порой ей хочется, чтобы он прочёл её мысли, как книгу, увидел, почувствовал всё невысказанное. Может, хоть тогда с её сердца исчезнет эта ужасная тяжесть.

Такая аппетитная, горячая, украденная. Разве это ли не лучшее утешение для истерзанной души? Мягкие лапы резво тыгыдыкают по мёрзлой мартовской траве в сторону любимых кустов — убежища, где без страха быть обнаруженным он долгими вечерами уже не раз предавался преступной сосисочной страсти. Но несбыточность маленького котьего счастья останавливает на полпути — с истекающей жиром добычей и в сложной позе, — ведь среди заветных веток уже кто-то сидит.

О том, как могло бы быть, если бы ультиматум [68] серии оказался всамделишным и серьёзным. Болезнь Сейран йок, Саффет — йок, ашк-машк-хэппи-энд — по ситуации.

«Я тебе сказку расскажу <...>. Была на свете одна тётя. И у неё не было детей, и счастья вообще тоже не было. И вот она сперва долго плакала, а потом стала злая…» (с) М.Б.