После каждого пойманного снитча Ловец совершал неспешный круг почёта - это было чем-то вроде ритуала, - и за этот круг отвечал на вопросы комментатора. Один вопрос всегда оставался неизменным: «Мистер Малфой, кому Вы посвящаете эту победу?». Неизменным оставался и туманный ответ Малфоя: он, растрёпанный, взмокший и разгорячённый, улыбался в глазок колдокамеры и говорил: «Тому, кто научил меня за неё сражаться».

— Пап, просто успокойся и послушай меня, хорошо? — Какой я тебе папа?! — взревел Драко, выходя из себя и продолжая дергать за треклятую рукоять меча. «Я гей, у меня не может быть детей!» — чуть не выкрикнул он, но прикусил язык, благоразумно решив, что какому-то сумасшедшему, нагло вломившемуся к нему в мэнор, ни к чему знать такие подробности его личной жизни. — Тебе же лет двадцать на вид, а мне всего двадцать восемь! — выпалил Малфой. — Ты считать умеешь? Я не могу быть твоим отцом!

Гарри уверен: это Малфой виноват в том, что они снова и снова переживают один и тот же день. Гарри хорошо справляется со своей работой, он профессионал и уважаемый аврор. Малфой — непрофессиональный, саркастичный, с осуждающими бровями и в слишком шикарной мантии. Если бы он не был занозой в заднице, всё было бы прекрасно. Тогда бы они не поругались, а Гарри не отвлёкся и, конечно, не активировал мощный артефакт. Он сможет всё исправить, но только если Малфой просто уберётся с дороги.

Все вернулись в Хогвартс на восьмой курс, а Гарри и его друзья, похоже, решили провести последний год в школе, гуляя по ночам, накачиваясь кофе, алкоголем и сладостями из «Сладкого королевства» и занимаясь разными детскими шалостями, которыми просто не могли заниматься во время войны. Драко наблюдает за ними в своей обычной манере: издалека, тихо, горько и безнадёжно влюблённо. И так продолжается до тех пор, пока Панси не решает, что с неё хватит.

Последнее, чего ждал Сугуру, когда отправлялся собирать конфеты с дочками — оказаться на пороге своего бывшего. У которого, к тому же, двое детей.

Годжо балагурит, щурит хитрющие глаза, вступает в словесные перепалки, подстёгивает и подначивает, но стоит только Сугуру оказаться критически близко — и вся выверенная броня из легкомыслия и бесконечного смеха рушится, оставляя только желание касаться. Гето сдержаннее, умеет держать дистанцию, ни черта не прочтёшь по угольно-чёрным глазам, никто даже не догадается, что на его теле, под водолазками, краснеют отметинами саторовские признания в чувствах.

Все в школе знали, что нет никого, равного Гарри Поттеру в защите от темных чар. Драко, у которого выходило твердое «хорошо» по этому предмету, это тоже знал. А еще он не был бы Малфоем, если б не был перфекционистом — единственная четверка в промежуточном табеле его совсем не устраивала. Он решился на отчаянный шаг, зная, что Гарри Поттер всегда слыл хоть и гневливым, но по сути своей тюфяком, Драко, пересилив свою собственную гордыню и неприязнь, отважился просить помощи именно у него.

«Чуя, что?..» Чуя хватается за галстук-боло Дазая, пальцы дрожат, а щёки бледнеют с каждой минутой. «Мне больше некуда было идти». Или: Застреленный во время миссии, Чуя приползает к единственному человеку, которому он доверяет — своему бывшему партнёру-предателю.

Мои губы дрожат, мои руки трясутся, я целюсь в тебя, я тебя ненавижу! Ты сломал во мне все, снес к чертям все преграды, снял привычные маски — безжалостно, безрассудно.

Гарри переезжает в Уилтшир и хочет начать жизнь с чистого листа: найти себя, чтобы стать счастливым. Он знает, что в мире есть много удивительных вещей, но он оказывается совсем не готов к тому, что Альбус подружится со Скорпиусом, а ему самому придётся строить домик на дереве вместе с Малфоем. Кажется, что Малфой – школьный враг. Который совершенно неожиданно становится для Гарри самым близким человеком. И это вынужденное общение меняет в жизни Поттера абсолютно всё.

На мальчишнике Джорджа, через 12 лет после битвы, компания друзей вызывает "Ночного Рыцаря", чтобы покататься по ночному Лондону. И только одному Гарри водитель кажется очень знакомым. Но ведь Драко Малфой никогда бы не сел за руль автобуса? Или сел бы?