Эндрю ни за что на свете не станет брать на себя ответственность за вонючее умирающее животное. В качестве питомца ему вполне хватало и Кевина. Сейчас он затушит сигарету о бетон, развернётся на пятках и уйдёт, забыв увиденное, как мимолётный сон. Определённо. Эндрю неспешно затушил сигарету, тяжело вздохнул, осторожно подхватил лиса под лапы и, проклиная всех известных ему богов и чертей, понёс его в общежитие.

Натаниэль забрал своих братьев из Гнезда. Выкупил их свободу. Он - ничто, тогда как Жан и Кевин, его братья - единственное, что имеет значение. Он подстроит все события, он будет контролировать ситуацию, чтобы с концами выбраться из ада, в который его засунула судьба. И ничто не станет помехой на его пути. Даже Эндрю Миньярд. Так он думал. Хотел в это верить. Но, оказывается, у Дьявола Эвермора есть сердце, а у Монстра Пальметто душа, пусть они оба и отрицают это всеми силами.

Нил и Эндрю — соседи. Они с первой встречи друг друга ненавидят, об этом знает каждая собака. Они вечно ссорятся, спорят, и соревнуются в чем-то. Правда, с возрастом все становиться куда сложнее.

Кот смотрит на него умными, какими-то совсем уж человеческими глазами – и яростно шипит. Игнорируя свои разодранные в кровь предплечья – Нил шипит в ответ. И наслаждается тем, как шерстяной засранец ошарашенно замирает. Кажется, они находят общий язык.

Натаниэль страстно целовал его в ответ, отчаянно прижимая к себе парня, как будто тот мог исчезнуть в любой момент. Он не хотел думать о долгом расставании, об этом жарком поцелуе как о прощании, не хотел думать о Рико с его садистскими наклонностями и об ожидающем наказании по приезде в Эвермор. Он думал лишь о губах Эндрю с привкусом табака, о тёплом дыхании, о руках на своих щеках. И мечтал, чтобы этот момент не заканчивался.

У Эндрю Миньярда никогда не было проблем с самоконтролем. И Эндрю наивно полагал, что так продлится всю его жизнь. Он хотел верить в это. Однако Миньярд не учёл одного внешнего фактора — проблему по имени Натаниэль Веснински, спутавшую ему все карты. И сейчас, придавив нападающего Воронов к стене собственным телом и дерзко посмотрев в его глаза, Эндрю увидел в них такое же сильное ответное желание. И знал, что теряет контроль. И хуже всего — ему это нравилось.

Эндрю хорошо на Огигии, пусть боги и называют его одиночество изгнанием. У него есть его остров, тихий шепот прибоя и золотой песок под ногами. В этом всем только один недостаток: к берегам Огигии с завидным постоянством выбрасывает израненных полубогов. Эндрю же узнает об истинной природе своего наказания слишком поздно. Или: ретеллинг мифа о Калипсо, где Эндрю неизбежно влюбляется в каждого героя, ступившего на его остров, а они неизбежно его покидают. Однажды на берегу оказывается Нил.