Просто семь дней перед Новым годом, когда Антон приходит к Арсению.

Им, возможно, никогда не суждено погулять друг с другом за руку по вечерней Москве, и Антон никогда не сможет поцеловать его на публике, да им даже вместе не стоит нигде появляться, честно говоря. Но все это кажется второстепенным, когда он смотрит в радостные голубые глаза напротив. [импрореал, в котором одно неосторожное слово надламывает сразу двоих]

Антон мечтал спокойно закончить школу, не отравиться едой деда и перестать быть ленивым чертилой, а Арсений хотел стабильности и умиротворения — в итоге доигрались оба [AU, в которой Арсений — переменчивый психолог школы, в которой учится нравящийся Антон Шастун].

Антон привык: не смотреть, что шевелится в темном углу, не слушать, что шепчет ему тишина, не думать, чей взгляд он ощущает затылком. К одиночеству и постоянному страху — привык. Когда назойливый журналист появляется у него на пороге и начинает расспрашивать об истории пятилетней давности, Антон сперва пытается его игнорировать. Очень скоро понимает, что не получится; и что не только у него есть скелеты в шкафу.

«жизнь — это просто череда событий, которые с нами, к сожалению, случились. и которые с нами, к сожалению, не случились, арс». «ты правда так видишь жизнь?» он кивает. [ау, в котором антон - журналист, а арсений - фотокорреспондент, и работа забрасывает их в холодный сибирский городок] у работы есть продолжение! https://ficbook.net/readfic/01943d94-6e02-7fa2-b770-1d893ffdaee2

Пусть Арсению и повезло родиться в относительно толерантное время, когда общество смирилось с приколами эволюции и перестало шпынять и травить гибридов, но не повезло с мутацией: не очень-то забавно быть трусишкой зайкой сереньким, между прочим! А ещё ему не повезло оказаться с заглохшей намертво машиной посреди пустынной дороги одному-одинёшеньке, где только лес да степь кругом, а мобильная связь ловит, как из гроба. Да и хвостик начинает замерзать. А в лесу ведь могут быть волки...

Студенческое АУ, где Арсению не хватает сказки в жизни. В режиме работа-дом он постепенно начинает обращать внимание на странные послания, и однажды человек, который называет себя Оле-Лукойе, предлагает ему пережить некий занимательный опыт. Антон не выносит Андерсена. Он по большей части молчит и не снимает капюшон, обладает iq сильно выше среднего, любит кошек, загадки, весёлый маразм, и, возможно, своего куратора. Хоть по нему и не скажешь

Арсений гамма. Ему тридцать. И он до сих пор не может понять — за что ему такое проклятье и кем же он на самом деле должен быть.

Арсению Сергеевичу сорок, он любит свою работу — учителя русского и литературы и по совместительству завуча по учебно-воспитательной работе — и кота, которого зовут как персонажа Набокова. Больше он ничего не любит, потому что, кажется, не умеет. Антону тридцать два, у него бесполезное образование учителя физической культуры, смутное представление о том, что делать со своей жизнью, и полная неспособность запоминать школьные аббревиатуры.

Со своей способностью менять внешность Арсений мог бы быть шпионом или супергероем, но он выбирает трахаться со своим другом-натуралом Антоном, в которого бесконечно влюблён.

Когда оборотни оказываются во главе правительства и объявляют всех кровозависимых вне закона, 200-летний с хвостиком (это про возраст, а не прическу) вампир Арсений, спасаясь от гонений, попадает в маленький приграничный город. Неожиданное знакомство вынуждает его тут задержаться.

Волшебство, доступное аврору Шастуну А. А.: заклинания (5 шт.), волшебная палочка (1 шт.), ключи от магической хрущёвки (2 шт.). Антон не жалуется: Колдовстворец разрушен более двадцати лет назад, магии в стране всё меньше, а единственный законный способ колдовать для нечистокровных волшебников — работать на Министерство. И когда его отправляют на задание в последнюю школу магии в России, он соглашается, понимая, что другого шанса узнать, какое оно, настоящее волшебство, не будет.

Арсений каждый раз на Антона смотрит и не понимает, как умудрился в нем настолько пропасть; а потом увязает еще сильнее. Хочется верить, что это все-таки судьба, а не собственная зацикленность.