Она пахнет гибискусом. Её поцеловала смерть.

Гермиона втянула ртом воздух и открыла крышку унитаза, кашляя. Розовые лепестки усеяли белый ободок, и, если бы не приступ боли в грудной клетке, она наверняка бы в очередной раз поразилась. Нежно-розовый цвет, серьёзно? Он в последнюю очередь ассоциировался у неё с ним. Ей казалось, что она должна откашливать что-то вроде генлисеи — это бы идеально ему подошло. Никакой нежности.

— Сядь, — она резко меняет тон голоса на властный. — не люблю, когда на меня смотрят сверху вниз. Грейнджер опять толкает табурет от себя. — Я сказала сядь! Унизительно смахивая с табурета пыль, Малфой присаживается, и поздно понимает, что ножки его «сиденья» слишком короткие, чтобы его голова была на уровне головы Грейнджер. Теперь она смотрит на него сверху вниз, явно этим забавляясь. Ее ухмылка коварна и, как бы Драко не хотел это признавать, притягательна.

Впереди выпускной, и Драко Малфой решительно настроен выяснить, с кем Гермиона Грейнджер мечтает танцевать весь вечер.

Чем измеряется глубина души Драко Малфоя? Бутылкой огневиски? Аквариумом? Или Атлантическим океаном?

Говорят, один раз — это случайность, два — совпадение, а три — закономерность. А четыре? Что там говорят про четыре?!

Все начинается в тот день, когда Драко Малфой случайно застает Гермиону Грейнджер за очень странным занятием...

— Ты хочешь, чтобы я ушла домой в чужой одежде? Ответом служит хриплый смешок. Не наполненный злорадством, вовсе нет, однако от него всё равно становится не по себе. Малфой выглядит так, будто услышал самую большую на свете несуразицу. — Теперь здесь твой дом. Привыкай.