На бензоколонке Рыжий предлагает Соловьеву сделку, благодаря которой он сможет все исправить.

Ушёл Миша. Уж больно отношения ваши с ним – хрупкие. Как вот эта кружка, которую ты сейчас в приступе отчаяния швырнёшь об пол. Как твои кулаки, до хруста вбивающиеся в стену. Рыжий курит одну за другой. Запекшаяся кровь стягивает кожу, неприятно зудя. И он расчесывает ранки, тихо скуля. Нож на столе холодно блестит в свете закатного солнца. Павлову хочется вогнать его себе в горло.

Рыжий ненавидел себя – за желание, чтобы Соловьёв и дальше так держал его. Желание поддаться, уступить. Ненавидел Мишу. И всю свою грёбаную жизнь. – Я повторю, - с надрывом прохрипел Павлов. Терять было нечего. – Ты для меня всё. Ты! Мне, сука, плевать, в каком времени и мире я окажусь. Потому что, если там не будет тебя – не будет и меня. Мой мир – это ты, Миша.

—Миш, ты мне скажи… Тебе, видимо, нравится людей душить, да? Ты же знаешь, что у любого действия есть последстивия! —Не понимаю, — Соловьев медленно сжимал и разжимал кулаки. —Ну, вот ты меня обидел, а я тебя еще больше ненавижу, например, — Рыжий улыбнулся и тяжело посмотрел на Мишины руки.

Абстрактный дискач и неугомонный Рыжик.