Чанбин глухой. У Феликса притягательные губы. (или ау про эмоциональных геев-школьников. Феликс просто милашка, а Чанбин без ума от него)

Феликс ещё раз прокручивает имя, пробует его на вкус, едва слышно проговаривая. Оно кажется ему необыкновенным, особенным, как и россыпь маленьких серьг на ушной раковине, как пирсинг, украшающий бровь.

Чан очень любит Чанбина и его настойчивость.

Чанбин очень любит Чана и его смущение.

Минхо ощущал каждой клеточкой своего тела, что под ним сокрыт целый зверь. Когда он освобождался от цепей и выходил на охоту – он рвал зубами человеческую плоть, потроша ее на куски. Ему не страшна ни кровь, ни крики, ни боль. Он этим питался. Он этим жил. И Минхо думал, что всякий входящий в больничное крыло будет остерегаться его клетки, однако что-то явно пошло не так, когда однажды новый лечащий врач с теплотой в голосе начал называть его просто-ласково – Котёнком.

— Интересно, какой у него размер? — Хёнджин тихо шепчет рядом сидящему Феликсу, на что тот смущённо улыбается, пока в тишине класса не разносится: — Если ты сейчас не принесёшь на стол своё домашнее задание, то увидишь, какой размер, — учитель чиканит каждое слово, а одноклассники переглядываются. У Феликса наглая ухмылка, а Хван впал в транс, ибо безумно хочет своего учителя.

Хёнджин знал, что он красив. И дело не только во внешности: из-за нее люди делали то, что он просил. И хоть в нем было гораздо больше, он брал от нее все, что мог. После ужасающего случая Хёнджин осознал: у него ТИР — травма-индуцированная реакция — способности после травмы, которую он не помнил. Проведя год в молчании, он задумался, продолжать ли ему учебу. Только когда парень с невероятно яркими глазами сел с ним и болтал без умолку, Хёнджин подумал: может, есть что-то, ради чего стоит жить.

Закрывайте свои книги перед сном. Если, конечно, не хотите утром встретить её персонажей у себя в комнате.