‒ Тебе нравится то, что ты видишь? ‒ спросил Ризли, приближаясь. ‒ Потому что если нет, то в происходящем не будет никакого смысла. ‒ Люди ‒ гармонично устроенные существа… ‒ Нёв, ‒ Ризли подошёл к нему вплотную, взял его ладонь в перчатке и положил на свою грудь, ‒ я не спрашиваю, нравятся ли тебе люди. Я спрашиваю, ‒ он повёл его руку по своей груди и животу вниз, ‒ нравлюсь ли тебе я?

Как бы ни нравилось Нилу говорить, что Эндрю – это стена, которая поддерживает его, Эндрю знает, что это не вся правда. Эндрю может и быть стеной, но Нил – это надёжная опора, удерживающая его вместе, подпирающая его разрушающиеся части и медленно заполняющая трещины. И без Нила стена начала рушиться.

— Я все разрушил… — на грани слышимости прохрипел Джостен, наваливаясь на крепкую руку, сдерживая рвущееся рыдание. — Нет, не разрушил. — Я не смогу, Дрю… — Я буду рядом. — Мне страшно… — Мне тоже, — признался он, а потом сел на корточки перед кроватью, ловя лицо Нила и второй рукой тоже, заставляя смотреть себе в глаза. — Давай бояться вместе. Да или нет?

Эндрю Джозеф Миньярд, двадцати шести лет от роду, был отцом-одиночкой для своей новорожденной дочери Роуз Эддисон Миньярд. Он не знает, как ориентироваться в родительстве, но с небольшой помощью ему это удается.

Эндрю не признается, но он правда влип с этими двумя.

Нил оторвал глаза от пола и увидел перед собой все события минувших трёх лет, все свои страхи, сомнения и разочарования. Эндрю был здесь. Он пришёл. Да, разумеется, он пришёл. Но сейчас Нил не был уверен, должен ли он радоваться из-за этого или плакать. Четыре месяца - долгий срок, можно сказать, бесконечный. Они оба знали, зачем прилетели с разных концов света в этот отель. И теперь произойдёт то, что просто не могло не произойти. Или - Эндрилы расстались, но трахаются по старой памяти.