Я — амазонка. Свобода течет в моих венах. Никакие веревки меня не удержат. Я ничего не боюсь; страх бежит от меня. Я всегда иду вперед, потому что это единственный путь. Попробуй остановить меня, и ты ощутишь мою ярость.

Господь никогда не покинет вас, ведь каждый ребенок должен быть спасен.

В океане, близ континента Африки, Посейдон открыл своё око.

Конный спорт – это две жизни, тесно переплетающиеся в одну, и, если ипподром покидает один, спорт должен покинуть и второй. А Ким Тэхён упрямо настаивает дать им шанс.

— Чего будет стоить мне моя ошибка? Назови цену. Деньги, секс, карьера? Что тебя интересует, Тэхён? Зачем пришёл ко мне? — Ты прав, я не сдам тебя в полицию. Деньги мне не нужны. Карьера есть. Секс… — постукивая пальцами по рукояти кресла, на котором сидел, Тэхён рассматривал пуговицы на рубашке Чонгука. — Неплохо, но слишком мало. Хочу научиться у тебя убивать убийц? — Как насчёт того, чтобы ты проваливал со своим предложением обратно в свой убойный отдел криминалистики и сидел тихо?..

Тэхён, устало усевшись на чемодан, закурил «Ньюпорт» и перевёл раненый взгляд на старый тусклый дом Юнги, в котором они с друзьями провели почти всё детство. Знойное полуденное солнце припекло русую макушку. Тэхён повернул голову назад и ладонью, которой не держал сигарету, прикрыл глаза от ярких лучей. Родные сердцу болота встретили молчанием. За одиннадцать лет в Лэйтон-Бэй ничего не изменилось. Вчера на заднем дворе дома Юнги нашли останки его брата, а сегодня здесь вновь стоит тишина.

Тэхён не интересовался футболом, но до сих пор носил потрёпанный брелок с чёрно-белым мячом на ключах от квартиры. Тэхён не любил кофе, но упрямо давился им каждое утро и отказывался начинать день без горькости на зубах. Тэхён не доверял Чонгуку, но продолжал рассыпаться на его простынях в надорванных вздохах. Тэхён ненавидел свою работу, но изо дня в день, смотря в зеркало, врал самому себе, что так правильно. — Хочешь расследовать это дело? Пытаешься очистить совесть таким образом?

Тьма шепчет о вечности, но стоит свету загореться — и она теряется в его тепле.

Дразнить голодного зверя — плохая идея. Соглашаясь станцевать перед сотней заключенных, Тэхён об этом не думал. Но когда один из них объявился у него на пороге, бежать было уже поздно.

Глаза... Глаза у этого болтливого красивые, такие голубые. Даже в темноте яркие, насыщенные, в них страшно смотреть. Прилипчивый, конечно, как клещ, но взгляд-то какой... Пронзительный. До костей. Он капитану напоминает море, оттого и страшно. Если честно, очень. Моря губят жизни. И люди, знаете ли, тоже так умеют.

— Если пойдёшь ко дну, то только вместе со мной.

Цивилизованный дикарь — худший из всех дикарей. ©️ Карл Вебер

История о двух друзьях и по совместительству бешеных учёных, которые создали машину времени, чтобы путешествовать в прошлое. Но, увы, попадают совсем не в прошлое — а в мир омегаверса.

— в Северную часть Фавел даже не суйся, Тэхен, иначе тебя сожрут. Это улицы Джакаров.

— Значит, я — твоя причина жить дальше? — Весомая причина, Тэхен.

В тени смерти надежда восходит, как свет во мраке, объединяя выживших в борьбе за жизнь.

— Есть такое сказание, что у танцора бывает две смерти. Одна, когда он перестаёт танцевать, и вторая — когда останавливается сердце. У меня же их будет три, — голос Чонгука не громче шёпота. — Впервые я умер вместе с родителями, во второй раз — когда понял, что никогда не смогу танцевать балет. Сейчас я просто жду третью смерть.

Больше всего на свете Чонгук хочет быть любим. Хочет найти своё место в этом мире, где ему не придётся скрывать свою сущность, терпеть нападки и безразличие своей стаи и прятать сквозящие тоской слёзы от равнодушных глаз. Побег из опустевшего дома последним шансом подворачивается его исполосованным ладоням.

Два раза в неделю, восемь раз в месяц, сто четыре раза за год — приблизительно сто десять встреч с Чон Чонгуком, включая парочку незапланированных. «Это не станет проблемой», — убеждал себя Тэхён. Какие-то сто десять встреч! Он сможет. Он ведь сможет, да?..