Север. Там редко видят солнце. Только снега, морошка да олени, пасущиеся на бескрайних полях. Цикл "Народы Парадиза".

Это сказка, постканонная сказка. Сказка, в которой души героев переселились в жителей далёкой деревни со странным названием. Их ждут удивительные приключения и странные воспоминания. А главным героям придётся хранить от других большую тайну, доверенную им загадочным ярмарочным колдуном...

– Я еще не принял решение, – тихо констатирует он, будто признавая собственное поражение. Одно только сомнение в том, стоит ли стоять на своем до конца, или переложить тяжесть решения на чужие плечи, бьет по гордости так, что хочется выть. Но уж конечно, не при ней. Определенно не при ней.

Микасе подбросили старое потрепанное письмо, и теперь ей и капитану Леви придется спуститься в Подземный город, на редкость мерзкое местечко, чтобы узнать остальную историю. Историю о том, как сто лет назад маленький марлиец Жан старался выжить в новом для себя мире, среди тех, кого он всю свою недолгую жизнь считал дьяволами.

В маленьком городе на дальнем побережье Марли все остается по-прежнему. Только в шуме волн и ветра Леви слышит отдаленный звук приближающихся всадников.

Бакалавр не отводит револьвер, смотрит на Самозванку почти безразлично: поздно каяться, да и не перед кем; осталась, как он, ни с чем – даром, что Хозяйка теперь. Не развязали ей руки, да и обмана, похоже, никакого не было. Только... слепота. Словно не глаза у них – пуговицы, через отверстия которых виден лишь легкий просвет, но не полная картина. И звонкий, голосистый хохот доносится откуда-то сверху.

Леви всегда знал, чего хотел. Жить. Увидеть свет. Исполнить долг, чтобы смерти были не напрасными. Хороший чай. Чтобы его боялись. Микасу Аккерман.

Эта история гласит о добром сердце и о душе, которую не удалось сломить. О жестоком мире, который может быть прекрасным, если посмотреть на него глазами любви. О трагичном финале, ставшим счастливым для двух любящих сердец.

Алия видит во сне дожди. Алия танцует.

Возраст и обстоятельства брали свое. Вторая вспышка была не ко времени. Борец, все эти годы отстаивающий интересы города – что осталось от него сейчас?..

Сборник зарисовок по этим двум.

Его место – на коленях. Ставший свидетелем сохранности Многогранника, но сломленный открытием своей природы, он метался вместе с собственным разумом: от желания бороться вопреки – до понимания, что уже сдался. Но уж по крайней мере, кому сдаваться – выбор его. Сеterа desiderantur.

Он знал, что Уэнсдей не из тех, кто прощает. Но ее злость, ярость, одержимость им подпитывали его самого, давали ему силы продолжать бежать, хоть за эти полгода он так и не придумал, что будет делать, когда она его найдет. В конце концов, он сам стал хотеть этого. Ждать. Тем больнее ударило опустошающее понимание, что ей... все равно. Ну уж нет. Он должен знать наверняка. Лучше ужасный конец, чем ужас без конца.

Она сидела на полу, не чувствуя холода, но осязая их тепло – оно было нужно ей столь же, сколь и им; может, потому она и могла любить их, когда все остальные гнали прочь? Сколько в них схожего – она и сама нежеланный гость практически в каждом доме, отвергнутая, внушающая брезгливость и трепет.

Nemo sapiens, nisi patiens – уж чего-чего, а времени мудрствовать у них теперь было в избытке. Испортив Властям игру, Бакалавр также понимал, несмотря на уязвляющее разочарование – они не всесильны. Они, по крайней мере, на время, потеряли интерес.

Бакалавру было непривычно существовать так: в исследованиях, без спешки; понимая, что его перестали называть пижоном и все же признали заслуги – без чьего-либо удушливого покровительства. Самозванка вошла в новую рутину сразу – ей была приятна светлая роль Хозяйки, которую любят и чьей помощи ждут; ощутимый контраст с тем, какие гонения ей пришлось пережить до скончания песчанки.

На помощь Разведкорпусу приезжают бойцы из далекой области. Цикл "Народы Парадиза"

Даже рассвет – не гарант, что все будет хорошо. Или?..

Какой могла бы стать их встреча пять лет спустя? Реши они отдохнуть вместе. Возможно, вспомнить прошлое – если кто-то из них будет готов говорить об этом. Может, просто напиться как в старые-добрые. Может, разбрестись по дому, словно они все чужаки. Он не знал, как все сложится, но почему-то чувствовал, что из этого может выйти что-то хорошее.

Человек слаб. Справедливость – субъективна. Любовь – не математика.