Годжо балагурит, щурит хитрющие глаза, вступает в словесные перепалки, подстёгивает и подначивает, но стоит только Сугуру оказаться критически близко — и вся выверенная броня из легкомыслия и бесконечного смеха рушится, оставляя только желание касаться. Гето сдержаннее, умеет держать дистанцию, ни черта не прочтёшь по угольно-чёрным глазам, никто даже не догадается, что на его теле, под водолазками, краснеют отметинами саторовские признания в чувствах.

Прошлое. Липкое, неотрывное. Оно — вечный спутник, куда бы Антон не подался. Прошлое оставляет отпечатки везде — свое кривое отражение. В один из дней оно потопит его под собой. А пока он закурит на старом балконе, поморщится от горечи и задумается: как он докатился до жизни такой и мог ли что-то исправить?

У него было время на всё: на работу, на съемки, на фанатов. Арсений обнимал всех, кто в этом нуждался, дарил драгоценные секунды внимания почти всем фанатам, но совсем забыл о главном. И это аукнулось ему тогда, когда он этого совсем не ждал. Теперь ему предстоит свыкнуться с новой ролью по всем параметрам: ему придется быть отцом.

— Чуя, когда ты в последний раз спал? — Это не твое дело, Дазай.

Понимал ли Майк, что спать со своим лучшим другом, в которого безответно влюблен, притворившись, будто это ничего не значащий акт дружбы – затея, которая приведет к катастрофе? Безусловно. Остановило ли его это? Вообще нет.

Когда Антону разок вмазали по лицу кулаком, не забыв надеть увесистый перстень, уронили на заледеневшую землю и отдавили ладонь толстой подошвой сапога, Роме достаточно было увидеть лишь его лицо. Злоба, упрямство, желание дать сдачи, отстоять пошатнувшуюся гордость и даже страх, спрятавшийся где-то глубоко в глазах под нахмуренными бровями. Эта картинка никак не накладывается на образ заботливого старшего брата. Рома просто не может это представить! Даже не смотря на то, что Оля твердит иное.