Гоголю не нравится Петербург — но зато очень нравится Достоевский. Очень, очень, очень нравится. А потому Коля изо дня в день со смехом возникает в чужой прихожей, разбрасывая вокруг себя конфетти и конфеты, с мишурой и воздушными шарами, с хлопушками и музыкой — и восклицает из раза в раз: «Феденька!..»

И если однажды Федора поведут через костер — Николай знает, что пойдет следующим. Ведь, может, хоть тогда они наконец смогут обрести покой.

Николай хотел сделать Фёдору подарок. Всё, чего он желал, чтобы Фёдор был счастлив.

В Фёдора Николай верил неистово, был готов поклоняться ему, словно умалишенный, и вся его любовь - святая (если этим словом такой человек, как Николай, может пользоваться), идолопоклонническая - выражалась в том, как жадно он сжимал замерзшие ладони своего Бога вечерами, пряча их от разъедавших кожу дождливых капель, целуя покрасневшие костяшки горячими губами, вдыхая запах ладана, навсегда въевшийся в бледную кожу Фёдора.

Всякий свет способен сиять по-настоящему ярко лишь в совершенной, совершенно кромешной тьме — и Достоевскому известно это лучше, чем кому бы то ни было.