— Знаешь, что мне нравится в этой ситуации? Ты давно могла оттолкнуть меня, но не сделала этого. — Я... — Ты... — Странник приблизился к её губам и прошептал. — Замолчи уже. Он приблизился ещё, жарким дыханием обдавая нежную кожу, и от дрожи, снова прокатившейся по её телу. Юноша медленно проскользил рукой по нежной коже, коснувшись шеи и осторожно обхватил её. От этого Странник ухмыльнулся и, наконец, коснулся розоватых губ своими.

Разве краснеть – тоже безумие? В этом чайном доме не говорят – здесь прикасаются. Здесь не едят – разве что друг друга. Здесь не боятся – только если неизведанного. "Только две ночи и больше никогда" – таков девиз закрытого клуба. Кэйа, повертев чёрную карточку между подрагивающими пальцами, ухмыльнулся. Он ничего не ждал от этой ночи. А спустя пять часов, раздетый, мокрый и связанный у окна, он возненавидит эти слова: – Какого... ты творишь? – Мщу, – тяжело дыша, прохрипел Дилюк.

Когда пути вновь приводят в Сумеру, Люмин боится больше всего встретиться с ним. Он уже взволновал ее душу, ее сердце, но путешественницу такой расклад совершенно не устраивал. Тишина дома Даэны, теплое дыхание у уха и страх быть замеченными.

— Узнаёшь, кто я? — наглая настойчивая рука, игнорируя сопротивление похолодевших пальцев шокированного Кинича, движется вверх по бедру и забирается под обмотанную на поясе кофту. Не будь в таверне так сумрачно и шумно – окружающие наверняка увидели бы, как порозовело вечно серьёзное лицо уитцтлановца. От стыда, безысходности и смущения. От бури эмоций, которые сдавили Киничу грудь. — А, слуга?

Кинич — полицейский под прикрытием, который должен разоблачить криминальную сделку в элитном закрытом клубе. Он рассчитывал остаться незамеченным, но его замечает Ахав — властный, проницательный хищник, который заинтересовался им некстати. Ахав затягивает в опасную игру. Теперь Киничу приходится держать баланс на грани — следить за целью и одновременно выдерживать давление того, кто явно получает удовольствие от его борьбы. Вопрос в том, кто первый сломается.

– Не сочти за грубость, но ты сам как идеальная жена, – Флинс скудно и кратко усмехается, пока Иллуги от возмущения вспыхивает, словно щелчком зажжённый фонарь. – На помощь примчался, накормил, заботишься. Обо мне, признаться честно, раньше так никто не волновался, – он смотрит на Иллуги своими странными глазами, мигая разок, словно загадочный кладбищенский кот. – Спасибо.