Не зря Нечаеву называли ведьмой. И не зря бабушка говорила, что ведьмам нельзя смотреть в глаза: "Они забирают твою энергию, Сонечка, выкачивают из тебя все соки, выжимают, как лимон, а ты потом ходи и мучайся". Соня ходила. И мучалась. Но в глаза смотрела.

Ей хочется расплакаться каждый раз, когда она видит болезненно-боготворящий взгляд Скворцовой, прикованный к Нечаевой. В голове моментально прокручивается "Маленькая девочка" Крематория, а с губ тихонько слетает горькое: "Я тоже когда-то был самоубийцей..." — Вы бы перекрасились только, Нечаева рыжих терпеть не может. — А почему? — Да была тут одна аналитиком раньше… Ева еле сдерживается, но не говорит заветное: «Я и была». А Ксения готовится ловить новые нервные срывы.

Нечаева убеждена, что Соня не умеет любить так же, как Тихомиров. Соня убеждена, что Нечаева не умеет любить вообще. "— А дальше что? — Харассмент, Скворцова." С этого места у обеих всё начинает идти не по плану...

Скворцова ненавидит не быть готовой, ненавидит, когда не знает, что надо делать. И когда скорая приезжает и два крупных санитара крутят рассвирепевшую Ксюшу, она тоже себя ненавидит.

Ну кто-то же должен посещать Площадь в отсутствие Ксении Борисовны.

Из-за таблеток у Нечаевой пропадает патронус, а у Сони вдруг отчего-то меняет форму.

— Я, как лучше, хотела, — обиженно бурчит она, и Ксения Борисовна не может удержаться от едкой саркастичной ухмылки, — Все психологи говорят о пользе зоорелаксации, а Евгений Александрович, между прочим, находился в состоянии повышенного стресса и риска развития депрессивного состояния.