О том, как шахматная партия помогает соединить две вечности и разделить одиночество.

Судьбу отрицать несложно, Пока ей не проиграл, Но миру еще возможно Другой написать финал. Вот он, твой шанс - последний аккорд! Играй живые ноты! И, прежде чем уйти за горизонт, Напомни, кто ты! Рок-опера "Орфей" "Кто ты"

"Тебе никто не нужен, ты не нужен никому - Так было, но внезапно что-то круто поменялось. Как странно в мире быть не одному, Когда себя уже почти что не осталось..." К.Легостаев "Забудь свой ад" Маленькая деталь, крохотный неучтенный фактор может привести к совершенно иному развитию событий. Повернул не налево, а направо. Купил чай вместо кофе. Упал не в бездну, а...

Тони Старка предали. Он уходит из инициативы «Мстители», но всё ещё остаётся Железным Человеком. Проблема в том, что не всем это его решение пришлось по вкусу.

- Что за?.. - на пороге застыл человек, из-за которого, собственно, Луи и попал в такую отвратительную ситуацию.

Можно ли назвать человека со сломанной жизнью счастливым? Многие ответят, что нет, это невозможно. Душа человека - страницы его жизни и прекрасного будущего. Стоит случится чему-то плохому, эти самые страницы чернеют. Но все совсем не так. Почернеть могут несколько страниц, а этих страниц в жизни человека много. Мы можем остаться на чёрных, а можем перевернуть и увидеть совершенно белую. Главное найти момент, когда эту самую страницу стоит перевернуть. P.S. сборник

Когда же он начал любить одиночество и стал побеждать?

Однажды Ю Хо вместе с семьёй оказывается втянут в Глобальный вступительный экзамен в университет. Чтобы выжить, участникам приходится проходить испытания. Однако с испытаниями и самой системой происходит что-то странное: похоже, система всячески пытается поймать экзаменуемых в ловушку. На одном из экзаменов Ю Хо встречает Наблюдателя 001. Наблюдатель держит в руках ключ от прошлого Ю Хо, которое тот позабыл. Вместе им предстоит отыскать утерянные воспоминания и УНИЧТОЖИТЬ СИСТЕМУ.

Каждый раз, когда он брал Спрайзена в руки, они начинали невольно трястись, перед глазами начинало плыть, а на душу нахлёстывали давние упреки. Каждый раз, когда он стоял у арены, по голове били мигрени, а тихие слова срывались на крик. Он уже не помнил, как в руках держать установку, ведь каждый раз, когда он пытался сыграть, он снова упрекал себя: “Как я мог поднять руку на Вальта?”. Плечо иногда ныло, напоминая о том дне. Сколько же бед можно было избежать?

«(..) Ты не слышишь шума и беснования толпы, отсчитывающих, как пульс, секунды до запуска. Сейчас ты - и только ты на арене. Один в свете прожекторов. Для тебя нет "завтра".»