Дружба, любовь, предательство... сначала крылья за спиной, а после собираешь себя по кусочкам, пытаясь жить заново. И у всего этого есть постоянный безмолвный свидетель — цветущая вишня.

Тэхёну кажется, что отдаваться парню своего брата-близнеца в полумраке затхлой квартиры на мерзких влажных простынях — просто верх пиздеца. Особенно, если шёпот Юнги рикошетит от тэхёнового загривка чужим именем. Особенно, если за тонкой стенкой беспокойно спит тот самый вышеупомянутый помирающий брат, заболевший предсмертной идеей свести двух самых значимых людей в его жизни, чтобы им не было одиноко, когда его не станет. А желания покойников нужно уважать.

— Почему ты так смотришь на меня? — спрашивает Юнги, глядя на оранжевый уголëк сигареты, приближающийся всë ближе к фильтру. — Запоминаю, как ты выглядишь, — тихо отвечает Хосок. — Ты же всё равно забудешь. — Никогда.

И любовь стала звучать для Чонгука, как рояль в заброшенной комнате музицирования.

Вы уверены, что ваше сердце - это просто насос для перекачки крови? А чужое? Относитесь к сердцу бережно, независимо от того, в чьей груди оно бьется.

Без труда удерживая на лице безразличие, Юнги сдвигается в сторону окружённой толпы. Некоторые омеги шугаются, некоторые едва дёргаются, но ему плевать — он наблюдает за тем, как чужие глаза смотрят на него сначала с испуганным недоверием, а потом распахиваются. В понимании. Испуганном ты-идёшь-ко-мне.

Вселенная – это не пространство. Вселенная – это не материя. Вселенная – это их близость, растянутая в вечности.

Игра в месть — шахматная партия. Но что, если одна из фигур играет по своим правилам?

Когда двое сломленных людей становятся друг для друга и палачом, и жертвой, и единственным спасением.

После того как Т-вирус поглотил всё человечество, Юнги думал, что шансы найти своего соулмейта равны нулю. Однако он ошибался...

Мясник, страдающий диссоциативным расстройством идентичности, становится одержимым учителем средней школы с предполагаемыми каннибалистическими наклонностями.

AU: Он – глава преступного мира. Он безжалостен. И однажды совершает роковую ошибку, надругавшись не над тем.