Хван подошел к Феликсу вплотную, резко схватил того за подборок и, подняв его голову, сравнил их взгляды. — Если ты сейчас же не прикусишь свой длинный язык и не заткнешься, — Хёнджин впился взглядом в пухлые губы, находившиеся в нескольких сантиметров от его собственных. — Я сам тебе его прикушу, понял? — прошептал он, опаляя лицо парня напротив горячим дыханием. И кто же знал, что после этого Феликс влипнет по самое не хочу, влюбившись в придурка-художника по имени Хван Хёнджин?

— Можно? — рука Хёнджина плавно прошлась по телу младшего и остановилась в области паха, немного сжав. — Блять, не могу быть нежным, уж прости: хочу отсосать тебе, Ли Феликс. Ликс заглянул в бездонные чёрные глаза, будто пытаясь что-то сказать. — Ах, да, забыл, нам же нельз… — Можно, — сказал Феликс и снова улыбнулся. — Ха-а… Ты с ума меня сводишь, Ликси.

— Трахните меня в рот, господин Хван, — Феликс ухмыльнулся, смотря в полные огня и безумия глаза. Он свёл брови к переносице и жалобно продолжил: — Вам же нравится, когда я плачу, так попробуйте довести меня до слёз. — Ты сумасшедший, Феликс. Ты не знаешь, на что подписываешься, — Хёнджин запустил руку в светлые волнистые волосы и немного сжал. — Вот и узнаю, — на улыбке ответил Феликс. — Пожалуйста.

— Так ты говорил, глаза не врут? — Минхо изогнул бровь, пристально смотря на Джисона. — Это не я говорил, таковы слова песни, которую я исполнял. Но, в принципе, я с этим согласен: глаза — и вправду отражение души. Они могут сказать намного больше, чем сам человек. — Тогда ответь мне, что же ты видишь в моих, Хан-и, — Ли притянул младшего за талию и впился взглядом, словно желая проделать в нём дыру. — Или, может быть, кого? — Себя, — помолчав, выдохнул Хан. — Я вижу в них себя.

Феликс обхватил рукой шею Хёнджина и, притянув ближе к себе, обдал её горячим дыханием. — Ты мне... ты мне нравишься, Хван Хёнджин, — прошептал он и слегка прикусил мочку уха, отчего Хван вздрогнул. — Но ты никогда об этом не узнаешь, ведь всё это — просто сон, — хватка ослабла, и буквально через секунду послышалось сопение. Хёнджин отстранился, посмотрев на Феликса. — Так, значит, я всё-таки тебе нравлюсь, — хриплым голос проговорил Хван, убирая светлые прядки с лица. — Милашка.

"Недавно меня спросили, что такое смысл жизни, и я уверенно ответил на этот сложный и философский вопрос. Но спустя какое-то время меня охватило сомнение. "Прав ли я?" Но в итоге понял, что не ошибся в своих словах..."