Ведьма кружилась в танце среди осенних листьев и напевала веселую песенку. Близился первый праздник в году, Самайн, и она уже приготовилась — собрала все необходимое, от яблок до вещих снов (вещие сны удобнее всего было хранить во флаконах), и свечи давно горели на подоконнике и в доме.

Если ты врач, то будь добр засунуть куда подальше личные обиды, если к тебе обратился неприятный знакомый или самый злейший враг — лечи и действуй в интересах прежде всего больного.

Кинуться в море сейчас или подождать до ночи? Зачем оттягивать неизбежное? На что он надеется? Он потерян в море.

— Я, — ухмыльнулась русалка. — И как я тебе? Хороша? Достаточно ли я чистая теперь, когда в воде семнадцать лет лежу? Или все еще грязная? Или порченая? О, я порченая! Мое тело было белое — стало черное, мои глаза были ясные - стали тусклые, моя душа была бессмертна — стала погублена!

Девочка, которой нет, приходила еще и еще. Лиза встречала ее везде: на улице, дома, в своей комнате, в отражении. Девочка танцевала перед ней, появлялась то там, то тут, выглядывала из-за угла, из шкафа, из-за деревьев. Это должно было пугать, но не пугало.

Люди нравились глаштиг, она могла проводить домой заблудившегося ребенка, могла попросить тропинку стать ровнее для старого дровосека, могла принести беременной женщине нужные ей травы. Мужчин только любила меньше — они были шумные, носили железо и ругались. Хотя тот пастух, который играл на вистле, ее не злил. Она бы его не утопила. Кузнеца утопила бы, кузнец сыпал в лесу проклятиями, а его — нет.

В жилах Нелли Роуэн течет кровь сидов, но она живет в мире людей на границе с лесом. Здесь она варит облепиховый чай, изучает движение планет и спорит с ворчливым фамильяром. Визит молодого графа приносит в ее жизнь запах столичных салонов, а речной туман шепчет имя, данное матерью в ночь Белтейна. Как сохранить равновесие, когда один мир сулит покой, а другой — дикую магию омутов?

Мавка выбежала на опушку; раньше здесь была пойменная луговина, весной — лилово-золотое море из калужницы и кукушкиных слезок — а теперь ровное поле и столбы электропередач. Спрятавшись за одинокой березой, она смотрела, как за черной полосой пашни из бетонного чрева рвался наружу… Огонь? Нет, огонь рыжий, теплый, живой, он пахнет смолой и трещит, а этот был холодным.