— Ну давай поиграем. Разве ты не этого хотел? — дразнится Чан, усмиряя последние попытки бессмысленного сопротивления. Он сдергивает с Минхо брюки, вместе с бельём, обнажая маленькие упругие ягодицы. Не отказывает себе в удовольствии шлёпнуть по одной из них. — Хорошенькая задница, интересно, её когда-нибудь трахали?

У Чана всегда были проблемы с внутренним волком, но всё ухудшилось с появлением душистого запаха дыни в жизни альфы-холостяка.

В песчаных бурях пылающих золотом барханов капитану Кристоферу Бану снятся чужие глаза: они смотрят и манят, они совсем ему не знакомы, но до безумия родные. Они мертвы — их нет уже, наверно, тысячи лет. Но однажды он встречает точно такой же взгляд у молодого египтолога

- в этом месте каждый может быть, кем захочет. кем желаешь быть ты, ли минхо? - человеком.

Паршивец ещё не знает, что подписал себе приговор. Кристофер поклялся перед богами, что не просто коснётся южной кожи Минхо из династии Ли. Тот не захотел стать его законным супругом, так пусть будет его рабом.

Минхо не видел себя, но знал, что выглядел жалко. Избитый, израненный, в изодранной одежде, которая еще недавно была изысканной шелковой мантией, достойной сына монарха пусть небольшого, но гордого племени. Вчера — наследник, сын-омега вожака, а сегодня — покрытый синяками пленный раб. Завтра... Завтра оставалось неизвестным, и мысль об этом вселяла в Минхо страх, который он старался не пускать в сердце.

— Ты опять ведешь себя слишком свободолюбиво, — Рычит Чан, толкая омегу к стене, — Долго будешь позориться?

Минхо не намерен сидеть сложа руки. Он его найдет. Обязательно найдет. Даже если придется вернуться в родную деревню. Потому что нельзя заявляться спустя столько лет и заявлять на него свои права.