По словам родителей закрытый университет, затерявшийся в лесах Шотландии, должен был помочь Минхо справиться с утратой. Но оказалось, что от своих страхов не убежать, а люди далеко не всегда такие, какими они кажутся на первый взгляд.

— Ты улыбаешься, — завороженно глядя на него, ответил Минхо. — Я понял, что ещё ни разу не видел, как ты улыбаешься. — Я просто не очень люблю, — покраснев от смущения, пробормотал Сынмин. — Зря, — сказал Минхо, снова улыбаясь. — Тебе очень идёт улыбка.

Сынмин знал, что никогда не сможет рассказать о том, что происходит с ним на самом деле. Поэтому всегда ограничивался словами "у меня все хорошо". И даже утопая в водовороте мыслей, он не сможет попросить о помощи.

— Верни снитч, Ли, — раздраженно нахмурившись, потребовал Сынмин и шагнул вперед, сокращая расстояние между ними до жалких миллиметров. — Так не интересно, — хитро ухмыляясь, протянул Минхо, беспечно качая ногами и крутя в руках снитч. — Что тебе надо? — тяжело вздохнул Сынмин, закатывая глаза. — Поцелуй меня, — зажав снитч в кулаке и наклонившись вперед, тут же предложил Минхо.

— Вы посмотрите на него. За все годы дружбы ни разу не видел, чтобы ты так учиться спешил. Ну правда, Сынмо, откуда такая спешка? — Я в автобусе случайно разозлил киллера. И он теперь собирает на меня информацию, чтобы убить.

Взгляд вернулся к Минхо. И Сынмин почувствовал легкий укол боли. Глаза Минхо были обращены не к нему. Они смотрели на человека, стоящего в шаге от Минхо. На Джисона. Вот почему чувств Сынмина никто не замечает. О каком Сынмине вообще может идти речь, когда есть Хан Джисон. Красивый, талантливый Хан Джисон. Идеальный.

— Дерьмо, — прохрипел он, проглатывая кислую горечь рвоты. Глаза приклеились к одинокому лепестку, алеющему на фоне белой плитки. Из того, что Сынмин только что прочитал, он понял, что этот невинный лепесток рано или поздно станет причиной его смерти. А сам Сынмин болен. Болен красными цветами и любовью. Пересохшие губы изогнулись в кривой усмешке. Как глупо и чертовски иронично. Сынмин — человек, не признававший любовь — умирал от нее.

— Фурри?! — возмущенно закричал Минхо, тут же зажав рот рукой. На весь экран его компьютера растянулся рисунок, от которого у Минхо чуть глаза на лоб не полезли. Он, с кошачьими ушами, торчащими на макушке, и пушистым хвостом, обвившимся вокруг бедра, лежал на бордовых простынях, едва прикрытый куском черной ткани.

— Я тебе врал, — прошептал Сынмин и перевел взгляд на стол, не в силах смотреть Минхо в глаза. — Я не писал книгу. Все эти недели я просто лежал в постели, пытаясь заставить себя написать хотя бы строчку. Но ничего не вышло, хён. У меня закончились слова. Представляешь? Впервые за всю мою жизнь мне нечего сказать. Я чувствую себя ничтожеством.