Жан Моро уже и не помнит, когда в последний раз ему удавалось спокойно поспать. Всё из-за того, что он видит, и того, что он чувствует — всего, что он знает, и что больше не может игнорировать. Всего, что он разрушил и что не сможет восстановить. Но когда он сталкивается с Нилом Джостеном, тяга к которому возникает с первой же встречи, Жан наконец чувствует, что впервые сможет обогнать собственные сны. Сны, которые всегда кончались одинаково.

Они видятся нечасто, но каждая из этих встреч как воздух необходима им обоим. Пересекаться в коридорах перед играми становится недостаточно довольно быстро, смотреть друг на друга с трибун — отвратительно мало. Они выбирают старенькие мотели на пересечениях трасс, следующих из разных штатов, но каждый раз максимум, который себе позволяют — жадные, отчаянные поцелуи прямо перед тем, как сдать администратору номер.

Эти трое встречаются вместе, вот только не в двадцать, а в 16. Пока двоим ещё 16, Эндрю уже стукнуло 18. Он чувствует себя своим сводным братом, но делать нечего. Он лишь недавно съехал от Кэсс и начал строить взаимоотношения со своими братьями. А главное расти в отношениях со своими язвами во всех направлениям. В том числе и в интимном. Или о том, как Жан перестал задерживаться на работе

— я не звал тебя. — но я все равно пришел, знаешь же, что именно так это и работает, — в этих словах было больше, чем просто привычная насмешка Натаниэля, и каждый из них знал об этом. — оставайся, — Жан выдыхает весь воздух из груди вместе с этим словом, расслабляясь и обнимая израненные плечи рыжего рукой.

– Юлька, короче, я придумал, мы с тобой будем членами перед камерой трясти, за деньги, – голос у меня бодрый, но зад в это самое время делает предупредительно-пугливое «жим-жим». Юлёк поднимает взгляд от телефона и некоторое время хмурится. – Я не совсем понял или, возможно, ослышался, – говорит он в переводе с пацанского своим лаконичным: «Че?» Хорошо, что я шарю в этом иностранном языке.