Гермиона не хотела детей. Она даже разрушила отношения с Роном из-за нежелания становиться женой и матерью в ее-то годы. У нее же вся жизнь впереди. Все успеется... Ага, как же! Итак, ей 24, она молодая, независимая и очень самостоятельная — ей это нравится... Ну и немного беременная... — вот это ей совсем не нравится!

— Что было тогда утром, Грейнджер? Что ты стерла? — голос высушенный. Стерильный. — Мы не просто переспали? Как же тяжело дышать. Воздух густой, колючий. Драко проталкивает его, удивляясь как не давится. Как корсет ребер не ломается от прилагаемых усилий. — Почему ты молчишь? — с надрывом. Громко. Больно. Она смотрит в пол. Даже глаза не поднимает. Ничего не делает. Уничтожает его своим бездействием. Больше нет сил ждать. Он сделает все сам. — Легилименс.

Каково это - ощущать, что сам принц Слизерина, его высочество Драко Малфой, полностью оказался в твоей власти? Спросите об этом Гермиону Грейнджер. Как же она разыграет свои карты? Вдоволь поглумится над оказавшимся в затруднительном положении врагом или благородно протянет руку помощи? Главное - не поддаться легендарному обаянию и самой не попасть в дурацкий переплет.

Гермиона снова почувствовала странный звон в ушах. Она впервые увидит его со времен войны, когда он, изможденный и раненый, сидел за слизеринским столом в Большом Зале, сжимая руку матери. Она не думала искать его ни в коридорах, ни под белыми простынями, ни по дороге в Тайную комнату с Роном, но, по итогу, оказалась просто глупой девчонкой.

Когда от усталости хочется содрать с себя шкуру, приходит спасение. В ненависти и ярости. В хронической злобе. В возвращающейся боли. И осознании: любое спасение временно.

Драко и Гермиона даже не подозревали, как приятно может оказаться сидеть под одним зонтиком на дождливом матче Гриффиндор-Слизерин...

— М-малфой, — наконец разродился Поттер. — Какого хера на тебе гриффиндорский галстук?

Гермиона втянула ртом воздух и открыла крышку унитаза, кашляя. Розовые лепестки усеяли белый ободок, и, если бы не приступ боли в грудной клетке, она наверняка бы в очередной раз поразилась. Нежно-розовый цвет, серьёзно? Он в последнюю очередь ассоциировался у неё с ним. Ей казалось, что она должна откашливать что-то вроде генлисеи — это бы идеально ему подошло. Никакой нежности.

Мир альф, омег и бет. Мир чистокровных и нет волшебников. Деление между ними безумно сложно, система запутана, узнать о том, какая она, на самом деле, можно только тогда, когда становишься её частью. Гермиона Грейнджер родилась маглорожденной волшебницей с необычными способностями. Она на протяжении шести лет доказывала всем, и конечно же, самой себе, что ей всё даётся легко. Цель почти достигнута, но в один миг всё рушится, а поддержка рядом совсем не та.

И будь я благородным принцем, отпустил бы тебя сейчас, но это не та сказка.

Существует, вероятно, обычная любовь — взаимное тяготение двух сердец, двух душ. Но существует, несомненно, и другая любовь — тягостная, жгучая, безжалостная — необоримое влечение двух несхожих людей, которые одновременно ненавидят и обожают друг друга.

Он не может покинуть комнату. Её комнату. И виновен в этом лишь Орден. Он заперт в замкнутом пространстве с грязнокровкой, и чем-то придется пожертвовать. Возможно, рассудком. А может, и нет.

Даже под слоями одежды Гермиона чувствовала свою беззащитность, хотя это он — Драко Малфой — абсолютно обнаженный приближался к ней с кривой ухмылкой на лице и горящими от возбуждения глазами. И, находясь под воздействием заклятья, не могла двинуться с места. Но могла думать, видеть и злиться на себя за то, что согласилась на дурацкую игру Гарри...

Пока ты смотришь в будущее, будущее смотрит на тебя. Проблема лишь в том, что оно смотрит глазами, которые как две капли воды похожи на глаза твоего врага — идеально серого цвета.

«Они растерзали её, а затем стёрли все воспоминания обо мне, словно передав послание. Послание, которое разрушило мою жизнь. Послание, которое разбило…» — Драко осёкся. Блейз понимающе кивнул и закончил за него: «Которое разбило тебе сердце».

— Там холодно, — уточнила профессор. Да… В Дурмстранге холодно даже в конце августа…

На мгновение она почти расслабляется. Потому что эта война сломала Драко Малфоя, потому что он здесь не на своем месте, точно так же как и она, и — да, у него тоже есть шрамы. Даже больше, чем её. Ей становится интересно, смогут ли они однажды помериться размерами.

Любовь, ревность, ненависть, волнение - именно такие чувства одолевают Драко каждое утро, когда он видит Грейнджер в общем зале, и это только в первые две минуты. Кажется, он проклят или околдован. Именно об этом думал Драко,лежа без сна в кровати. - Что там говорил Слизнорт про Амортенцию? Крэп, ему явно стоит остаться в спальне и умереть после вчерашнего поцелуя. С Грейнджер. Опять...

На мгновение виснет давящее, будто под прессом, молчание, когда их взгляды встречаются. Она даже не уверена, смотрит ли он ей в глаза. Зрение до ужаса подводит в столь нужную минуту. Она опускает глаза на его плечо, на разодранную ткань рубахи, перепачканную кровью и ещё чем-то… У Гермионы крошится где-то внутри. Корсет рёбер ли или же высохшее от отлившей крови сердце. Она смотрит не на кровь на плече. Она смотрит расплывчато на вытянутую голову вытатуированного дракона.

Драко Малфой был влюблен в Гермиону Грейнджер. Он не знал об этом. Она не знала об этом. Но Блейз, о Мерлин, как же Блейз об этом знал.