Юнги любит прогуливаться по лесу в своей второй сущности, несмотря на то, что не очень-то она ему и нравится. Но Хосок просто без ума от Юнги и ему совершенно плевать на то, что тот недолюбливает своё хрупкое тельце, большие стоячие ушки и короткие ножки. Это, наоборот, приводит его внутреннего альфу в невероятнейшей восторг.

Жизнь забирает все краски и составляет с палитрой серого оттенка в руках, глаза просят чего-то запретного. Юнги отводит взгляд от зеркала в ванной комнате после выступления и вновь задумывается, стоит ли оно того? Стоят ли те эмоции, что он пережил за ночь и к которым хочет вернуться? Стоят, ибо отныне и навсегда он будет выступать на сцене только ради той безответной любви, которая отнюдь не безответна.

Получать посылки Хосоку не свойственно. Не имеет тех самых друзей, что напишут ему парочку строчек и приклеют эстетичную наклейку в углу, отправят письмо и заставят получателя ощущать себя хоть кому-то нужным. Получать не свойственно, но вот сейчас в его в комнате стоит посылка с перепутанным адресом, владелец которой наверняка волнуется. Не свойственно, но сейчас он пишет письмо с извинениями за задержку. А затем получит ответ.

- Юрист, да? Ты думаешь, ты сможешь произвести впечатление на юриста? Хосок хмурится: - Что, черт возьми, ты хочешь этим сказать? - Я думал, юристам нравятся умные люди, а ты тупица. [История, в которой Хосоку нужно, чтобы кто-то пошел с ним на рождественскую вечеринку, и у него есть очень надоедливый сосед по квартире, с которым он, похоже, не может поладить. Типичный рождественский ромком, потому что зачем добавлять что-то к тропу, который и так хорош?]

— Хосок, значит, — повторяет старший, переставая перебирать пушистые мягкие пряди и заставляя Мина мгновенно напрячься и развернуться по направлению к нему в беспокойном ожидании реакции. — И что, Юнни, он тебе нравится? — мягко ухмыляется он, вновь принимаясь ласково копошиться в чужой причёске, поглядывая на мечтательную улыбку брата. — Очень. //firstlove!au, в котором Хосок решается сделать первый шаг, а Юнги переживает первую влюбленность и делится впечатлениями со старшим братом.

AU — Хосок омега, очень устал от работы и поехал отдыхать за границу, где в отеле заказал себе разные спа-процедуры. Юнги — альфа, массажист, который делает Хосоку интимный массаж, хотя это никогда не входило в его обязанности.

Юнги на жизнь особо не жалуется. Работа хорошая, прибыльная, коллектив достаточно большой и кабинет личный есть в офисе, в котором можно и поспать, и сериальчик посмотреть. Квартира своя, машина, родители с потомством не напрягают. Всё хорошо, вроде бы, но, чтобы жизнь мёдом не казалось, существует Хосок. И вселенная, видно, захотела посмеяться, подкинув его имя в жеребьёвке к тайному Санте.

— Здравствуйте. Моё имя Мин Юнги, я студент-практикант и сегодня буду заботиться о вас. Ваш лечащий врач сказал, что вы любите гранат, поэтому я принёс немного для вас. — А вы мне уже нравитесь, Юнги. Юнги слышит смех, который уже слышал раньше. Не имеющий веса, от чего разлетается по всей комнате, находящий себе место между четвёртым и пятым ребром смех. Он потирает грудную клетку пальцами в намерении поскорее выгнать оказавшееся внутри тепло.

Полюбив однажды, получится ли совершить этот подвиг во второй раз. AU — Юнги теряет память. Он не помнит ничего, вплоть до подросткового возраста. Не помнит работу, друзей, дочь. И лишь смутно находит в памяти кудрявую макушку, прищур глаз полумесяцами и улыбку сердечком.

Успешный бизнесмен Альфа Юнги случайно забредает в знакомый с юности бар, где встречает молодого привлекательного бармена-омегу Чимина. Неожиданное знакомство пробуждает в Альфе давние воспоминания и неосуществлённые мечты...

Юнги готов сколько угодно отрицать то, что ему нравится, как Хосок ухмыляется, сжимая его горло. Хосок готов сколько угодно отрицать, что ему нравится сжимать горло именно Мин Юнги.

— Захочешь, — Ким фыркает. — Если ты еще не понял, то твои желания не учитываются. Постарайся получить как можно больше пользы из своего положения и выбиться в фавориты. Что вообще за бред? «Не хочу…» Жить хорошо не хочешь?

– Получил то, что тебе нужно? — тихо говорит Юнги, держась за свой трон. – Нет. Я не насытился кровью, не насытился боем, не насытился золотом, коим меня осыпали, не насытился мольбой о пощаде, в конце концов, не насытился омегами. – Так чего ты ещё ищешь на моих землях? Моего трона? Так ты его получишь только через мой труп, потому что я готов биться с тобой. — Кто сказал, что мне нужен трон? Может я не насыщен омегами, только из-за того, что самый красивый передо мной стоит?

Юнги спиздил кота из кото-кафе.

— На кого же я похож тогда, Юнги? Мин кидает взгляд на мужчину, встречается с его меланхоличным и чуточку надменным взором, так хорошо вписывающимся в образ мужчины, который может себе позволить флиртовать со всеми подряд, красть сердца сотрудников всяких кофеен, при этом имея прекрасную даму рядом с собой. «На бессовестного сердцееда», — не озвучивает Юнги, лишь хмыкает, показывая, что у него нет достойного ответа на его вопрос.

— Чем будешь расплачиваться за проигрыш? Телом, — чонгукова рука отрывается от капота и скользит по бедру омеги, останавливаясь возле паха, на что Тэхен слегка поджимает губы, сдерживая прокатившуюся по всему телу дрожь, — или тачкой?

В криминальном мире имя Мин Юнги ничего не значит. Мелкая сошка, выполняющая поручения босса. Его дело простое - следи за выполнением сделок, помалкивай и закрывай глаза на все, что происходит в баре. Только Юнги не может стоять в стороне, когда в дело втянут Ким Тэхен.

На коже Мина выбито совсем не имя Тэхена, но он все, чего Юнги хочет от этой жизни.

Он места себе найти не мог. Завис в состоянии полукровки. Полулис-получеловек. Да еще и привязанный к этому созданию самоотверженному, который не только его выручил, так еще и отхватил знатно за этот поступок. У лисиц есть непреложные законы. Они не могут быть должными людям. За услуги всегда надобно платить. Равноценно. Только Юнги и сам не знал, в какую цену обойдется ему помощь этого человека.

Юнги, бедный разнеженный мальчик, лишь сорвано выдыхает, утыкаясь в крепкое плечо Тэхёна. Его ресницы дрожат, как и дрожит всё тело, пропитанное горячей похотью.