Минхо с силой бросает телефон в кафельную стену, заставляя стекло треснуть ровно так же, как и его сердце, и прижимает колени к груди, пряча в них голову. Стук в дверь заставляет вздрогнуть и сжаться только сильнее. — Всё в порядке? — доносится до ушей ласковый голос Хёнджина из-за двери. — Я слышал какой-то звук.

Минхо смеётся с глупой шутки, когда телефон раздаётся неприятной вибрирующей трелью. Он напрягается, видя сообщение на экране, и долго не решается его смахнуть. «Я соскучился. Приходи ко мне», — пишет Хёнджин. У Минхо челюсть скрипит от напряжения. Он смотрит, не моргая, и даже не дышит. — Иди, — негромко произносит Джисон. У Минхо сердце в щепки разбивается. Все чувства как-то резко вонзаются в грудь, пробивая рёбра, и он очень хочет сорваться с места, ведь Джисон его отпускает. Сам сказал.

— Ну-ка, повтори. У Феликса дыхание перехватывает и во рту пересыхает от грубого тона. Вымолвить хоть что-то внятное просто не получается. Он смотрит широко раскрытыми глазами, оторопев, и даже не моргает. — Повтори, я сказал, — злостно шипит Минхо и ведёт ладонью по тонкой шее, слегка прикасаясь к нежной коже пальцами, а в следующее мгновение напрягает руку, больно сжимая. — Ты плохо слышишь? — в самые губы проговаривает старший. — Повтори.

— Интересно, ты когда-нибудь сможешь полюбить меня? — тихо спрашивает Феликс, однако вопрос, очевидно, риторический. По крайней мере сам Ли не ждет ответ — и без того знает, но вопрос, что крутится в голове, почему-то озвучивает. Хван же молчит — думает, наверное, а может не видит смысла распинаться о том, что и так понятно обоим. А потом вдруг опускает голову вниз, встречаясь взглядом с чужими карими омутами. — Нет, — произносит шепотом. И вроде ожидаемо, но слышать это оказывается больно.

Не так давно Минхо стал ловить себя на том, что неприлично долго заглядывается на Хёнджина, в особенности — на кисти его рук. Ах, эти руки. Творение неземной красоты. Как же ему хочется украсть Хвана вместе с его невообразимо изящными руками и спрятать где-нибудь в подвале подальше ото всех, чтобы никто не мог положить глаз на объект его грёз. Увы, он не может этого себе позволить. Единственное, что ему разрешено — смотреть издалека и облизываться от нестерпимого желания коснуться.