Мягкие хлопья снега парят в воздухе, покрывая землю и погружая окружающий пейзаж в зимнюю атмосферу, в то время как прохладное морозное утро медленно пробирается под одеяло.

А теперь я умираю! И никто уже не сможет помочь! В очередь на ворота рая Нас беспощадно затопил дождь!

Лололошка с детства жил вместе с матерью в лесной глуши, в небольшом деревянном домике. С самого рождения в нём взращивали ненависть и жажду мести отцу - герцогу этих земель, который бросил его мать, ведь та оказалась ведьмой. Позже другую нарёк он своей женой, что вскоре стала матерью, родив герцогу сына - наследника Рода Харрис.

Когда Лололошка возвращается — неожиданно и почти беззвучно (как будто это не чудо само по себе, как будто этого не пытались безуспешно добиться совместными усилиями гениальный учёный и бог) Джон в одиночестве сидит за столом своей лаборатории, замыленным взглядом смотря на очередное бесполезное уравнение и уже не обращая внимание на количество разбросанных вокруг бумаг и опустевших кружек. А потом, почувствовав рядом знакомое присутствие, резко поднимает голову и оглядывается.

ПРЛ (пограничное расстройство личности) — психическое заболевание, главным признаком которого является нестабильность в межличностных отношениях, представлении о себе, эмоциональной сфере и поведении.

Отчаянье и безвыходность полностью завладели разумом Лололошки. Проанализировав ситуацию, наилучшим решением было наложить на себя руки, что сделать в данных обстоятельствах оказалось крайне тяжело.

В Поэне, как и в других мирах, Хеллоуин. Лололошка узнаёт это в последний день, и вроде бы всё просто: откажись и всё, но отдых он не брал достаточно давно. Что же.. Он знает, что он сделает

Лололошка оберегал их. Братом старшим пытался быть. Да, наверное, слишком увлёкся. Забыл, что молодым душам, должно быть, хочется мир и следовать самим, без него. Как исследовал когда-то и он сам. Да отпустить не мог. Как же они без него. Одни. В опасном мире. С которым даже Лололошка до сих пор справиться не мог. Особенно с жуткими воспоминаниями.

— Каркнул ворон, — сторонний слушатель бы на это подумал, что Нил бредит, но не Стюарт, потому что именно Стюарт предложил использовать строчку из стиха Эдгара Аллана По в качестве опознавательного знака, что оба собеседника — те, за кого себя выдают. — Nevermore, — выдохнул Стюарт. Он замолчал на долгие секунды, и Нил был уверен, что дядя собирается бросить трубку, когда тот продолжил. — Нил? Что случилось? Или AU: После смерти матери Нилу некуда бежать, поэтому он звонит Стюарту.

Тьма. Холод. Боль. Среди всего этого остаётся только вспоминать... Вспоминать бег по корту, запах сигарет на крыше, руки Эндрю, сжимающие его запястья... Но как же хочется забыть эти повязки, ремни и тихий голос врача: «Вы не сможете видеть». Это не история о слепоте. Это история о том, как в кромешной тьме можно найти свет. В глазах тех, кто любит тебя. В их голосах. В их прикосновениях.

— А чем я тебе помогу? Найду того придурка из супермаркета и забью его лопатой? — Можешь хотя бы изобразить участие в разговоре? Между прочим... А знаешь, давай. Я его почти запомнил. Натаниэлю стоило самостоятельно догадаться, что жажда революции у французов передаётся с молоком матери. Ладно, если Жан действительно собирается кого-то убить, то он ему поможет, а Стюарт любезно подчистит следы. Для этого и нужна семья, верно?