На фоне быстро меняющихся осенних университетских пейзажей их отношения медленно трансформируются: от колких насмешек до неожиданных проявлений заботы. Каждый новый день преподносит уроки - Ло учится видеть в Джоне больше, чем ворчливого наставника, а Джон сталкивается с чувствами, которые больше не может игнорировать. Камнем преткновения становится Джодах - человек, чья история вплетена в судьбы двух юношей разными концами одной нити.

А что если бы Лололошка вспомнил всë и они смогла спасти Архейн не убивая сына. Что же дальше?

Обтягивающий материал плотно облегал кожу, подчёркивая каждую линию, каждую вену, придавая пальцам точность и чувственность. Когда Джон двинул пальцами, латекс мягко натянулся, скользнул по коже, создавая еле слышный звук. Ло не сразу осознал, что смотрит слишком пристально, что взгляд его цепляется за каждое движение - за то, как ловкие пальцы чуть согнулись, как латекс на мгновение напрягся, подчёркивая силу хвата. Спешл к «Между шпаргалками и признаниями»

Экстра к "Между шпаргалками и признаниями" Счастливая любовь - это не только яркие признания и страстные порывы. Это тишина, заполненная присутствием любимого человека. Это когда ты просыпаешься ночью от того, что кто-то бережно укрыл тебя одеялом, или когда на твоей тарелке всегда оказывается последний кусочек пирога, потому что он больше нужен тебе, чем другому.

После неудачного перехода через Межпространственную Пустошь Джон Дейви Харрис возвращается один - и с того момента реальность больше не кажется ему настоящей. Визги тревоги сжимают сердце, галлюцинации прячутся в тенях, а в каждой вспышке боли он видит его. Живого, целого.. и жутко улыбающегося. Где заканчивается реальность и начинается безумие? Сколько ударов сердца отделяют жизнь от кошмара?

хочется быть невесомым, чтобы лететь, как тополиный пух, в воздух, расплавленный июнем. хочется, чтобы после смерти наступило бесконечное лето и снова встретиться с тобой.

Лололошка прячется у него под рукой, будто это единственное безопасное место во всём мире. Щекой касается его груди, замирает, а потом - чуть-чуть, почти незаметно - сдвигается ближе, будто подкрадывается. Джон что-то бормочет, полунасмешливо, но Ло не отвечает. Просто остаётся, поднимает руку и кладёт её на чужую ладонь: прямо, просто, почти не дыша. Он не говорит «обними меня». Не просит вслух. Но пальцы цепляются за его рубашку, ногти чуть царапают через ткань. И в этом - вся просьба.

В душной комнате, залитой мерцанием экрана, завязывается опасная игра. Лололошка пытается «настроить» сенсорное восприятие нового тела Дилана. Что начинается как холодный технический процесс, где каждый нерв можно откалибровать вручную - быстро превращается в невыносимо интимный танец. Прикосновениям к коже вторят фантомные всплески в другой руке; шёпот калибровки звучит как непристойное предложение.