Снова тишина. Нагнетающая. Последнее время Алфёдову любая тишина нагнетающей кажется, словно застрял в ужастике, и напортачил кто-то с фоновой музыкой, засунул тревожную мелодию не в то место. Нет, скорее, не тревожную, а такую, недобрую, постоянно повторяющуюся.

Он устал. Он устал от постоянных ошарашенных взглядов, от тупых вопросов, от перешептываний за его спиной Он терпел, терпел 17 лет, решив в итоге спрятаться за деревянной маской с криво нарисованной улыбкой.

Он долго-долго смотрит в ответ и наконец спрашивает: — Останешься? — На ночь? — зачем-то уточняет Джаст, чувствуя себя полнейшим идиотом. — Желательно навсегда, — улыбается Алфёдов так, что в груди теплеет и закручивается маленькими вьюгами хрустальное счастье. Джаст чувствует себя полнейшим идиотом. Нет, не так. Джаст чувствует себя полнейшим в л ю б л ё н н ы м идиотом. Но какая разница, если это взаимно?

— Джаст, ну вот назови мне хоть одну причину, почему Альфёдов должен занять место в бункере. — Он хорошенький. Игра "Бункер" у Кролика или почему Джаста больше не зовут играть.

Клеш решает, что судиться с Ники — это хорошая идея, но как же он ошибался.

— Пугод, это мои друзья, Модди и Жираф. Ребят, это мой младший брат — Пугод. Пугод смотрит во все глаза на уже не парней — почти мужчин с телами Аполлона, которых Душенька представляет ему, и облизывается мысленно. Губы тянет в искренней улыбке, знакомясь, рассчитывая эти выходные провести в приятной компании с продолжением.

Пугод шутку Жирафа оценивает, смеется и произносит что-то типа: «если меня попытаются развести на секс, я это обязательно замечу». Обязательно заметит. Как вообще можно не заметить, что тебя разводят на секс? Особенно на секс втроем, где активная роль явно тебе не улыбалась. Да еще и так настойчиво. Спросите об этом Пугода. У него отлично получается вестись на секс.

Выходные все проводят по разному. Кто-то отдыхает со своей семьей, а кто-то в приятном одиночестве.

Находясь с любимым человеком в одном помещении, никогда не забывайте о том, что любые ваши действия могут привести к соитию. Или к грубому сексу, и ничему меньшему.

Санчез осушает половину второго бокала, надеясь, что хотя бы так эта чёртова неловкость исчезнет. Опозориться, впрочем, тоже не хочется, но будто бы ниже падать уже и некуда — заявиться в гости к человеку, который тебе нравится, рассчитывая на свидание, и наткнуться на партнёра, который сразу понимает твои планы… Это надо постараться, конечно. Санчез не старался, оно вышло само — словно насмешка откуда-то сверху.