– Так значит, теперь у нас появился пятый элемент под названием Кабацкая певичка? – пирсингованные губы растянулись в нагловато-ехидной улыбке. И все же ведущему гитаристу было интересно, что из себя представляла приглашенная продюсерами особа. – Не обращай внимания. Он поначалу общается так со всеми девушками, а потом умело тащит их в постель. Правда, Том? – судя по смешкам в группе, шутка удалась. А она так и осталась под прицелом внимательных карих глаз. И этих чертовых пирсингованных губ.

Ссора – примирение – закрытая дверь гримерной.

– Блядун. Развратник. Мразь, – чеканила она сквозь зубы, шелестя искушенными губами, параллельно вытирая с них свежую кровь. Он ждал, пока ее злость подействует на него как эйфоретик, принеся чувство долгожданной, но запоздалой победы. – Если хочешь ударить меня, как в дешевых сериалах, давай. Смелее.

Однажды Лира отказалась от музыки, уверенная, что её место — среди строк, а не на сцене. Но судьба, как будто играя с ней, бросает новый вызов: в туре с «Tokio Hotel» она должна написать историю, скрытую между нотами, словами и чувствами. Путешествие, которое обещало стать лишь работой, начинает открывать перед ней тайны её собственного сердца.

И даже не предложил выпить кофе. Оставил без стакана воды. Так эгоистично, так совершенно театрально. Она понимала, что он не изменился. Всегда был таким, только вот она зачем-то романтизировала этот холодный образ неприступности, желая окунуться в него с головой, чтобы позже упасть и больно удариться. Настолько больно, что хотелось надрывно кричать от непонимания.

Не то чтобы мама мне не говорила, что садиться к незнакомым дядям в машины – плохо. Просто с возрастом грани дозволенного немного стираются, и вот такие маленькие сумасбродства больше не кажутся чем-то из ряда вон выходящим.

... Та, что пахла весенними цветами и вишней. А еще чем-то уютным. Без чего Билл уже не мог просуществовать и дня. Он видел, насколько сильно ее железная маска давила тонкие черты лица. Как она держалась, не имея права на излишние эмоции. Каулитц оставлял ей по пять белых тюльпанов каждый раз на ее столиках с эскизами, не находив вазы. Верил, что они никогда не завянут без воды, если они будут находиться в ее руках. Хрупких, но таких сильных и способных на кропотливую работу.