Однажды Лидия Генриховна Воскресенская, пианистка и профессор Санкт-Петербургской консерватории, узнаёт, что её сын скоро женится на её ученице Еве Прокофьевой, — а немногим позже ей в руки попадает роман об извращённой лесбийской любви, написанный Евой; и в образе главной героини романа Лидия Генриховна узнаёт себя.

Сладкое соединение удара и поцелуя. Грубость и удар – и внимание, командный голос – и нежная ласка, смех – и рычание. Её грубость примитивна, дика, она несёт духовность и является проявлением животного инстинкта, она отвергает правила и от от неё так больно перехватывает дыхание.

Всё неправильно. Я — и мир вокруг меня. Можно ли найти маленький уголок для своей души, когда все вокруг кричат: «Это неправильно»?

С виду милая преподавательница, но мало кто знает, чем она занимается в свободное от работы время. Она - жестокая убийца, ухмыльнувшись, умело играет с эмоциями жертв, как кошка играет с мышью, уже обреченной. Дает измученному маленькому тельцу надежду на спасение, выпуская из своих когтистых лап лишь на мгновенье, чтоб через секунду с куда большей жестокостью впиться острыми, как бритва когтями глубоко в еще теплую плоть, не давая и шанса на побег, стирая из сознания само понятие слова свобода.

— Ты будешь моей. — прошептала она мне на ухо, прижимаясь ко мне всем телом. — Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю.

Некогда не думала, что смогу найти стимул ходить в этот колледж, который я ненавидела весь первый курс. Когда кажется, что больше ничего тебе там не заинтересует, вдруг появляется она... Но ещё в начале учебного года я и представить себя не могла, во что мне обернется заинтересованность к методичке колледжа и как перевернется моя жизнь.

- Здесь мой мир, с моими правилами и только я решаю, что правильно, а что нет,- она начинает обходить меня.- У тебя не останется другого выбора, как играть по ним. За плохое поведение - дают наказание, ты же знаешь это, Мельцаж.

любая буква может сложиться в красивое слово

Как бы ни было трудно выдержать сегодняшний разговор и ее, до боли притягательную и желанную, рядом, я справилась и теперь, ощутив уверенность и прилив сил, клятвенно пообещала себе во что бы то ни стало сохранить свои чувства в тайне от Громовой в течение двух оставшихся до окончания семестра месяцев – ради себя и ради нее. Ей эти чувства все равно не нужны, а мне самой так будет проще и спокойнее. В тот момент я еще не подозревала, насколько сильно насчет всего этого ошибалась.

Я учусь в ВУЗе на магистра. Сегодня первый день занятий и я изо всех сил стараюсь не опоздать. Но моя дурная привычка сыграла свою роль, заставив меня окончательно убедиться в одном - бойся своих желаний.

Не знаю, почему я решила, что Яворская старая дева, но мне нравилось так думать. Мне нравилось считать ее синим чулком, зацикленным на Розентале или Ожегове, или на ком-то там еще. Жаль, она не совсем соответствовала образу со своими черными пиджаками разных фасонов и стильными, неизменно белыми рубашками.