Говорят, жизнь — это игра, жестокая и искусная, склонная к импровизации, но все же возведенная на фундаменте почти ветхозаветных правил, одно из которых гласит: играй красиво. Жизнь Таргариенов — особый случай. Жизнь Таргариенов — цирк. Люцерису Велариону посчастливилось, а может и выпало роком — это как посмотреть — родиться в семье знаменитой династии дрессировщиков тигров. Но главный цирк в жизни Люка — его влюблённость в дядю, который совершенно не понимает намёков.

Шторм, корона, звезда. Ещё ни одно предсказание Хелейны не оказалось ложным. Их можно неверно истолковать, но в конечном счёте она всегда оказывается права.

"Эймонд и Люцерис были похожи в смелости и внутренней агрессии, а теперь вдвоем не могли устоять от соблазна быть ближе, преступая и познавая запреты". (с) Одна ночь прочно связала пятнадцатилетнего Люцериса и девятнадцатилетнего Эймонда. Смогут ли они, повзрослев, обуздать одержимость друг другом, родившуюся в прошлом?

– Драко, всё не так, как мы хотели. Всё совсем не так, как нам рассказывали и заставили поверить, – подчеркнул Будущий Драко, умоляюще глядя на него. Его губы мрачно скривились. – Ты должен изменить нашу судьбу. Взгляд мальчика снова остановился на мужчине. – Что? Как мне это..? – Сегодня 31 июля 1991 года, да? – спросил Драко из будущего, залезая внутрь плаща. Драко кивнул, нахмурившись. – Сегодня день, когда вы встретитесь с Гарри Поттером.

В новую школу идти Люк не хотел отчаянно и проплакал целую неделю перед началом учебного года, несмотря на папин смех и мамины увещевания о том, что альфам не положено рыдать в три ручья, особенно в таком серьёзном возрасте, как тринадцать лет. Но в самый первый день в этой гадкой новой школе он увидел ЕГО.

Украшений Саша не носит, но, как помнит весь район, Сашу украшают шрамы, к зиме поселившиеся ещё и на шее. Декабрьской ночью он, потрёпанный и разорванный, вломился в дом, но не к себе, а к Роме. Говорят, следы от тающего снега мешались с кровью и в подъезде можно было по алым каплям выследить, к кому побитый пёс пришёл скулить. Рома сам хотел его убить, сам бы не глядя придушил, если бы не вид Шуры, не голос, не взгляд его.