Джейса и Виктора засосало внутрь кристалла с руной. Они оказались в идиллическим микромирке, обреченные на сосуществование друг с другом. Виктор все еще не верит, что его могут просто любить, и считает, что Джейс ни за что бы не выбрал добровольное вечное прозябание с ним вместе. Больше всего Виктор боится показать Джейсу истинную природу своих чувств, ведь тогда Джейс его возненавидит, и они точно испортят друг другу жизнь в этой прекрасной утопии.

—Что ты недоволен то, течная сучка. Мы уже третий день ебёмся больше, чем два раза за день. — Нагло усмехается Танос, выставляя Нам Гю грязной шлюхой, готовой днями только и скакать на члене. Хотя в принципе он прав.

Щелчок. Ровное дыхание. Легкая усмешка. Точность. Удовольствие. Он никогда не промахивается, взращённая машина для убийства, которая не знает пощады. Вы когда-нибудь молились богу? Нет? Тогда стоит начать.

Они давно перешли грань между любовью и одержимостью. Теперь в их отношениях нет места нежностям — только боль, предательство и секс, который больше похож на наказание.

Чимин не знает: поймал ли он кого-то в свою сеть или запутался в ней сам.

Блядство – единственное допустимое слово, которое в данный момент крутилось на языке Нам Гю. Ещё не так давно всё было просто чудесно. Точнее месяц или два назад. В какой же момент все их отношения с Таносом пошли под откос?

— Не кисни, dude. Не всё потеряно. Распахнув глаза, он мгновенно уставился на ухмыляющегося Таноса. Дающего голодную надежду избавиться от ломки. — О чём ты? Руками Намгю нервно теребил край своей футболки. Не мог дождаться очередной таблетки. Чего тот так тянул? — I'm saying you're lucky. И тут Танос высунул язык с наполовину рассосанным цветным кругляшком. / Или что было бы, если бы Танос выбрал вместо вилки — крепкую мужскую дрочку.

Се Ми раздражала Нам Гю до мозга костей и зубного скрежета. Его бесила ее самоуверенность и наглая манера поведения. Но стоило ей отвернуться, он обнаруживал себя разглядывающим ее лицо. Это было неправильно, но его взгляд словно притягивался к ней, не позволяя отвести глаз.

Всеобщий любимчик, обаятельный и умеренный, улыбчивый аж до тошноты, он даже меня не особо раздражал, а я уж точно спокойным нравом не отличаюсь. Но что мне ему предъявить было? “Схерали ты всем так нравишься, улыбчивый ты кусок дерьма”?