Приобретая систему «умного дома» со встроенным в неё искусственным интеллектом, не забудьте убедиться в том, что вы знаете, как её не сломать.

Ричард Стерн из тех людей, которые любят и умеют ценить одиночество. Однако, когда ему приходится приютить у себя коллегу брата, весь его выстроенный по кирпичику мир-на-одного рискует дать трещину. Гэвин Рид просто-напросто невыносим — и только. Не так ли?

Мужик оскалился, подмигнул ему. Семён Вячеславович приподнял брови, сощурился, низко надвинул на лоб козырёк кепки — приём, призванный спугнуть чей угодно интерес. Обычно данная мера работала на ура. Но улыбка синеглазого говнюка не дрогнула и не ослабла на мгновение. Остаток линейки он пялился на Черепанова не отрываясь. Ежегодное бла-бла-бла директора прошло мимо Семёна Вячеславовича.

Кем бы ни был его загадочный соулмейт, Гоуст делал ему одолжение, отказываясь от встречи. Он весь был переломанный — там, под непробиваемой бронёй спокойствия, под униформой, под маской с черепом, и порой глубина его трещин дезориентировала и поражала даже его самого. Ни одна женщина в мире не смогла бы понять и принять это; ни одна женщина в мире не заслуживала того, чтобы провести годы в бесплодных попытках его починить.

Упырь прищурился. У него были светлые ресницы, и на контрасте с тёмной, будто бы вымазанной углём кожей, виднеющейся в крошечных вырезах в ткани, и наливающейся краснотой радужкой это выглядело… выглядело… Жутко. Да, жутко. Ведь именно это и было первым, что взбрело в его голову. В пустую и порочную голову Джона МакТавиша.