– Мой лотос в одеяниях моего ордена. Мне безумно это льстит, Ваньинь, – Сичэнь в пурпурных одеждах отвел острие Саньду в сторону, мягко улыбаясь. Цзян Чэн вскипел. – Хочешь сказать, что ты Цзян? Шутка затянулась, глава Лань! [sect swap au, Цзян Чэн просыпается в мире, где Сичэнь – глава Цзян, а он сам – примерный адепт ордена Лань, которого никогда не назначали наследником. В этом точно замешан Вэй Усянь!]

Вернуться в прошлое, чтобы исправить свои ошибки

Теперь Гуанъяо знает настоящую причину.

Лань Цижэнь и Лань Сичэнь пытаются найти подходящую кандидатуру на роль супруги Цзян Чэна. В процессе Лань Сичэнь понимает, что ему это очень не нравится. ИЛИ: два главы ордена ничего не замечает. Лань Цижэнь на грани.

Они замолкли. Смотрели друг на друга. Не как рыцари. Не как герцоги. Даже не как омеги. Как братья. - Если... если мы умрём завтра, - прошептал Вэй Ин, - клянись мне. Клянись, что если будет следующая жизнь... ты найдёшь меня. - Клянусь, - голос Цзян Чэна дрогнул. Он протянул руку и провёл острым камнем по ладони, оставляя тонкую, но настоящую рану. - На крови...

В мире, где омегам было отказано в праве быть заклинателями, шестнадцатая весна Цзян Чэна принесла первую течку, ставшую границей между прошлым и будущим. Родители, которые и прежде не питали никаких надежд на него и уже готовились отдать его замуж, окончательно отреклись от сына, когда он стал омегой. И тогда, в самый мрачный миг его существования, появилась незнакомая рука, подарившая ему возможность обрести себя, свой жизненный путь, где ждали испытания, и большую, невинную любовь...

>— Он тебя… соблазнил?.. >— Нет, дядя, — голос Лань Ванцзи был как всегда невозмутим, но отчего-то звучал остро, как лезвие ножа. — Я хочу повязать на него свою ленту. Я уже это сделал. Он ни в чём не виноват. На самом деле, это я его… >Вэй Усянь подскочил на месте, как ужаленный, ещё на словах «я уже это сделал», кулем скатился с крыши и ввалился в библиотеку через окно, вопя дурным голосом, чтобы заглушить чужие слова.