Они хранят молчание, скорбя по мертворождённому будущему, выкрадывая у настоящего мгновения единения, по крупицам — взглядам, касаниям, улыбкам — собирая счастье, как стеклянные бусы.

Прошло более восьмисот лет с тех пор, как вымерли последние драконы, а вместе с ними умерла и магия. Эпоха конфликтов, династия Таргариенов, падение Стены — лишь часть истории, о которой мир едва помнит Прогресс не стоял на месте — ни в Вестеросе, ни где-либо ещё. Но юношу по имени Люцерис Риверс преследуют видения и сны, которые он считает воспоминаниями.

Малыш Бейлон выжил, и споров из-за престолонаследия не случилось. Дети Рейниры и Алисент растут вместе и даже ладят. Но Эймонду по-прежнему нужен дракон. Эймонду по-прежнему нужен Люцерис.

Бейлон Таргариен выжил, и юные драконы, чёрные и зелёные, не грызут друг другу глотки за Железный Трон.

Эймонд отнял у Люцериса крылья, но если бы только крылья, они бы не поменялись местами. Эймонд вернул долг, но сам оказался должен.

Шторм, корона, звезда. Ещё ни одно предсказание Хелейны не оказалось ложным. Их можно неверно истолковать, но в конечном счёте она всегда оказывается права.

Их влечение друг к другу, спустя годы после потери глаза, Эймонд не хочет делать чем-то большим, чем грязным секретом. Это просто острые ощущения от запретности, когда он протягивает своему симпатичному племяннику крепкую руку, в которой тот нуждается, а сам получает приятную выгоду от этого.

Люк чувствовал себя пойманным, и это касалось не только его тела. Эймонд поймал его в ловушку, которую так долго для него подготавливал. Эта мысль веселила принца — он не хотел от него ничего. Он не хотел драки, и Люцериса он тоже не хотел. Видеть. Находиться рядом с ним. Чувствовать под пальцами ядовитую бастардову плоть. Но как и многие яды, этот вызывал пристрастие, действовал как маковое молоко, затмевая рассудок, которым Эймонд похвастаться не мог уже очень давно, если и вовсе когда-то мог.

С возрастом Люк начинает понимать некоторые вещи, а Эймонд ненавидит его уже скорее по привычке, чем на самом деле.