Когда мир изменился, семеро выживших смогли найти безопасное место. Они не искали восьмого, он пришел сам по чистой случайности. Чан привык спасать, Чонин — терять. Среди всего пепла они нашли то, что казалось невозможным — надежду. А может и друг друга.

Хёнджина полностью устраивает его новая жизнь: он один из лучших студентов, он популярен, а его отношения идеальны. Всё ненужное осталось в прошлом. Но он совсем не представляет, какой станет его жизнь, когда время вдруг остановится.

Семья — не всегда кровное родство. Иногда никто становится всем. История, где прошлое — не просто тень, а оружие. Где любовь — не слабость, а последняя линия защиты. Где за уютом скрывается мрак, а за красотой — страдание. Он стал для него светом. Но даже свет отбрасывает тени.

В городе N наступила черная полоса, когда ко власти пришел президент Полтрун и преступный синдикат во главе с мистером Блердом запустил свои кровавые руки во все сферы жизни. Шайка людей, называемых отступниками, одна из немногих, кто остался в живых и кто ведет ожесточенную борьбу с режимом. Джисон - перспективный выпускник, которому пророчат светлое будущее. Жаль, что все уже решили за него. «Если драка неизбежна, то сражайся достойно и побеждай.»

Хан Джисон – полупрофессиональный гонщик. Вся его жизнь – это машины, дешевые удовольствия и всплески адреналина. После того как старый автоклуб разорвал с ним контракт, Джисон соглашается на вступление в новый клуб, ещё не догадываясь, что вся его жизнь повернётся на 180 градусов.

Он — сын мотельной проститутки. Это самый низший уровень из всех возможных. С детства Джисон понимал, где в итоге окажется. На нём клеймо. Сын шлюхи. Все дороги закрыты.

Чонин помог Минхо найти и переехать в новый дом. Он хотел обустроиться где-нибудь в лесу, но Чонин не нашёл ничего лучше, чем дом посреди городского парка. Правда, никто из них и не догадывался, что он хоть и казался пустым, но в нем все так же находился жилец, который совсем не рад новому незваному гостю, что величал себя здешним хозяином. Джисон знал, что хозяин здесь только один, и это он.

— Помнишь, — улыбка Минхо приобрела непонятный оскал, — ты спросил у меня, в чем же заключается моё испытание, а я ответил, что для него ещё не пришло время? Похоже, оно пришло, — его руки поползли по карманам штанов, а сам он начал медленно идти в сторону Джисона, что выглядело весьма устрашающе. — И что же тебе нужно сделать? — чуть нервно спросил Джисон, отходя шаг за шагом назад, чувствуя, как ломаются под ногами ветки. И в лицо прозвучало неслыханное: — Мне нужно тебя убить.

— Благодаря «Красному льду» вы создавали не сверхлюдей, а обычных монстров. И даже сейчас я, будучи живым, не могу назвать себя сверхчеловеком. Я не могу назвать себя человеком. Все дело в том, что вы создали такого же монстра, только вот вам не повезло вдвойне. Я все ещё обладаю разумом и безумно хочу тебя убить. А это значит, что вам всем крышка, папочка. Вам всем полная задница. Я пришёл не спасти этот мир. Я пришёл его уничтожить.

— Вот поэтому тебе не место в стенах этой академии, Хан Джисон.

Джисон жил своей далеко не самой плохой жизнью, учась на специальности мечты. Но он всегда знал, что ему придется отдать долг семье, которая планировала выдать его замуж за альфу партнерской компании для усиления бизнеса. Парень был к этому готов, однако из всех вариантов попался самый проблемный — Ли Минхо, известный Джисону своим беспечным образом жизни и нахальными подколами. Теперь Хан живет в одной комнате с Минхо и совершенно без понятия, как ему вывозить этого наглого альфу.

Конец света не всегда приходит с оглушительным крушением мира, иногда он плавно и бесшумно погружается под воду. По крайней мере, так думал Джисон, пока напевал свою любимую песню, забыв, как звучали птичьи трели.

Джисон часто видел черно-белые сны. Он видел клавиши, банкетку, пустой зал и пианино, которое его переросло. Но после пришел цвет, полагает он. Цвет в фиолетовых синяках, испачканных бинтах и красных перчатках, который внезапно сделал все лучше. Или Джисон был вундеркиндом в той жизни, которую он хотел забыть, а Минхо стал главным событием.

Когда Минхо заговорил снова, его голос был полон решимости. — Включи громкую связь. Джисон не хочет убирать телефон и лишаться ощущения дыхания Минхо у своего уха. — Зачем? — Слабо выдохнул он. — Тебе понадобятся обе руки,— произносит старший, от его слов внутри Джисона все сжалось, и он застонал во все горло. — Я расскажу тебе, что ты должен сделать, чтобы тебе не пришлось проходить это в одиночку, — шепчет Минхо.

Привыкнув к рутине, зачастую из неё очень сложно вырваться. Ведь рутина гарантирует спокойствие и отсутствие проблем, рутина отлично знакома. Однако всё же бывает полезно иногда привносить в свою жизнь что-то новое, проветривать её, а заодно и свою голову. Разве маленькая безобидная авантюра может повлечь за собой что-то плохое?

Каждая их встреча у моря была как волна — недолгая, но оставляющая след. Море смывало песок вместе со следами, но то, что осталось внутри них — не смогло.

Минхо воспитывали, как будущего короля. Его долг — удержать власть и упрочить свою династию. Джисона учили верности, которая балансирует между короной и наследием великого рыцарского дома. Но что, если сердце не всегда выбирает путь, определённый для него другими?

— Ты представляешь, что теперь будет? — это упрёк, но это самая мягкая интонация, на которую способен сейчас Минхо. — Ага, — Джисон отпивает виски со своего стакана и даже не морщится. — Моя семья меня возненавидит, твоя — вообще проклянёт, а ты... — он усмехается, ставя на стол баночку хлоргексидина и упаковку ваты. — Ты обещал разбить мне лицо.

Джисон привык находить выходы из любых ситуаций, даже если это всего лишь поиски чужих котов или вышедших из наличия книг. Но одна встреча превращает его привычный мир в череду сложных выборов. Лёгкая задача грозит вылиться в нечто гораздо большее - в игру, где на кону не только деньги, но и его собственные принципы. Сможет ли он остаться собой, шагнув в мир, где правила диктуют другие? И кем он является в принципе?

Переживая личную трагедию, невероятно сложно увидеть картину происходящего целиком. Минхо понятия не имеет, в какой момент борьба с собственной судьбой превратилась в шестеренку безжалостного механизма судного дня, но чувствует — он, как и многие другие, лишь инструмент фатума, который пророчит неотвратимо грядущие кардинальные перемены.