События развиваются стремительно: едва осталось время до того, как на плодородную землю поднимется Шепфамалум, телесной оболочкой продавливая и заражая все вокруг себя. Расбросанные по разным измерениям друзья-единоборцы собирают последние силы для решающего боя. Спасти людей не основная цель, ведь нужно еще и спасти себя. Вики борется с чувством непозволяющим простить, но сердце отчаянно тянется к бездушному омуту черных глаз. Что делать, если спасать уже некого, зачем она научила его любить

Госпажу Шарма посещает Рам Дубей, поговорив наедине пару минут, наследный тигр уходит, оставив Деви в смятении. Полночь уже не за горами, и девушке надо принять очень щепетильное решение...

Пожар в церкви и сотни убитых людей не остались незамеченными. Всё ломается, и все ломаются под тяжестью тех или иных событий. Даже неземные создания бессильны под влиянием чувств. Страх потери вынуждает демонов обращаться во святость

Я не видела его уже столько лет, но один только его профиль унес меня в прошлое: университетские будни, его улыбка, глаза, смотрящие на меня. Всё нахлынуло: как он смеялся со мной, милое прозвище «ведьмочка», как однажды случайно задел мою руку на семинаре — и я едва не забыла, как дышать. А потом вспомнился тот вечер. Тот единственный вечер, когда мы позволили себе больше, чем могли…

«А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше.» 13:13

Он — взбалмашный, уверенный в себе ловелас, предпочитающий девушек на пару свиданий. Она — брезгливая гордячка, охотно дразнящая мужчин на светских мероприятиях. Каждый из них — обладатель громкой фамилии, статуса и авторитета в мире бизнеса и инвестиций. Их пути пересекаются в упорном противостоянии за аренду одного помещения. Знали бы они, как схожи их цели, может, тогда он бы не захотел её взять, а она не захотела бы ему запомниться.

Брюнет улавливает сладкий аромат Dior, чувствует зарывающиеся в кудри пальцы, царапающие кожу ноготки. Тело реагирует на лёгкую боль с двойной силой. И сердце колотится уже не в груди — отдаёт барабанной дробью в ушах, в висках, в кончиках пальцев. Ладонь сама собой ложится на тонкую талию, ведёт линию вдоль живота, проверяя натяжение ткани. А в голове лишь мысли о том, как ему хочется. Как она ему позволяет. Как он может.

«Ох, так вот чего ты хочешь на самом деле. Давай же, сожми ее сильнее, и разложи на этой барной стойке, да так, чтобы все жители проснулись от ее стонов». Сейчас он отдаст что угодно, лишь бы даже обрывки фраз не доносились до разума, как мерзкое наваждение, которое шепчет отбросить все остатки морали. Но он не животное, чтобы позволить им взять контроль. Не когда перед ним Одри.