Женьши всё-таки съел тот ужин из мягкотелой черепахи.

За спиной остались интриги Внутреннего Двора, яды, которые она различала на вкус, чувства, которым она не позволила стать любовью и годы навязанного брака. Но даже если ты ушла далеко, прошлое всё равно умеет находить дорогу. А любовь не спасает. Не лечит. Она просто ждёт. Тихо, долго — и, как яд, действует неизбежно.

Мужчина приблизился, накрывая её собой и намереваясь поцеловать. В этот момент Маомао отвесила ему пощёчину, звон от которой эхом разнёсся по пещере. Тогда они ещё не догадывались, что это была точка невозврата.

Это не страсть, а тихое знание, что он бы выбрал её… если бы мир позволил.

Выбор был прост и неумолим. Она — единственная преграда между ядом и принцем. И если яд попадёт к нему, он погибнет без всякого шанса. Но если примет его она… тогда, может быть, ещё останется время. Она уже выпила кунжутное масло, оно должно задержать действие яда. Это не жертва. Это расчёт. Это выбор, который позволит сохранить жизнь принцу и выиграть время для себя. Другого выхода всё равно нет. А если она всё же умрёт… что ж, когда-то и девяти жизням кошки приходит конец.

Она умолчала о том, что Мэймэй рассказывала эту сказку всякий раз, когда она спрашивала, где её мама. Мэймэй преподносила историю так, будто Маомао — та самая девочка, дочь принцессы-розы. Лоумен с детства учил её аптекарскому ремеслу, будто это и был её «дар исцеления». Наверняка сестра просто приукрасила рассказ, чтобы он подходил Маомао...

Она позволила себе поверить, что они уже прошли ту черту, за которой люди либо остаются вместе до гроба, либо уничтожают друг друга. Всё остальное казалось ей до отвращения обыденным — таким же банальным, как чувства всех тех людей, над которыми Уэнсдей прежде презрительно закатывала глаза.