Тилл всего лишь бедный студент, ему просто нужны деньги и здоровый сон. И всякие Иваны из «219» палаты, тут явно не к месту. Или же au, о ночных сменах и людях, которых не принимает общество. Это болезнь. «Пидоры», – говорят они.

Следующие несколько недель, Иван наблюдает. Тилл имеет ужасные оценки по всем тестам, но прекрасно играет на гитаре. Он никогда не появляется в школьной столовой, как бы внимательно Иван ни оглядывал присутствующих. В то же время, он также не видел, как Тилл ест в классе. А еще, Тилл был тем, кто ухаживал за цветами во внутреннем дворе школы.

Можно было врать самому себе бесконечно долго, но как можно было бы поверить в то, что Коджиро, сидящий с их сыном на руках, признающийся в любви и преданности, не был его самой заветной мечтой, спрятанной под семью замками?

Ивана и Тилла спасают после раунда. И теперь второму предстоит разобраться в противоречивых чувствах, с которыми он столкнулся после этого.

Тилл наконец набирается смелости признаться в своей давней любви Мизи, но вместо этого она совершает перед ним каминг-аут. Отказ приводит его к тому, что он занимается самоанализом, осознавая, что он, возможно, и сам немного гей. Возможно.

«Если бы я был омегой... Возможно у нас был бы шанс.» Но шанса нет. Есть только Тилл, который плюет ядом, и Иван, который этот яд глотает как лекарство. Тилл огрызнется, пошлет его, скажет, что Иван бесит своим «прилизанным еблом». И от этого внутри снова растечется то больное тепло, которое он по ошибке принимал за счастье. Любое внимание Тилла было лучше безразличия. Даже если Тилл считал его ошибкой. Ведь быть ошибкой — это тоже форма принадлежности.