— Ты же выбросишь его, правда? — Уилл был застигнут врасплох. А был ли? — Майк, это просто номер телефона, а не предложение. — И всё же, — Уилл не мог понять, почему Майк так реагировал на обычный номер телефона. Может, в теории Майк спокойно относился к тому, что Уилл гей, но не тогда, когда это применялось на практике. — Как долго у тебя этот стаканчик? — Уилл снова покраснел. — С утра. Я не знал, что с ним делать. Или: все знают, что Майк и Уилл встречаются, кроме самого Уилла.

Все думали, у Майка депрессия из-за отъезда Оди в Ленору. Ни Дастин, ни Лукас не смогли поговорить с Майком, но был один человек, с которым Майк не стал бы закрываться, потому что Майк, на самом деле, слишком восхищался Эдди Мансоном. И Эдди, так сильно ненавидя притворство, не мог просто взять и проигнорировать притворство Уилера.

Майк слушает внимательно и сжимает кулаки до онемения пальцев. Кажется, Уилл говорит, но не разговаривает с ним. Разговоры, которые вспоминаются на пути через однообразную пустыню, вмиг оборачиваются пустыми, лишенными искренности. Майк напрягается, и в голове всплывают куски диалогов — все, как один, об Эл, о том, что она достойна кого-то другого, лучше, чем Майк. Уилл горячо убеждает его, что это не так. Но что, если Уилл тоже достоин кого-то другого, лучше, чем Майк?

Он стоял на коленях возле обочины и задыхался от дыма, от ужаса и от бессилия. Дорога стрелой уходила на восток, а поперек нее лежал горящий автомобиль. Все, что было ему так дорого, все кого он любил, возможно, уже погибли, а он ничего не мог с этим поделать. Перед его глазами быстро проносились события семи прошедших дней, проведенных в дороге, пересекающей всю страну с запада на восток, дней, таких судьбоносных, каких в его жизни не было никогда.

Майк хватает Уилла за руки и переплетает их со своими, моргая и смотря на него сквозь длинные темные ресницы. Его глаза бесконечны. Черные, прямо как ночь над ними. Так блестят, что Уилл видит в отражении себя самого, пьяного и счастливого. — Я хочу остаться с тобой, — шепчет Майк, словно это секрет. — Я никогда не хочу уходить. — Тогда не уходи, — Уилл резко вдыхает воздух, сжимая его руки, и шепчет в ответ, сдавленно и честно. — Останься.

— Что ты имел в виду, сказав ”мы больше не друзья"? — спрашивает Уилл. — О боже, — еле слышно произносит Майк, потому что не может придумать, что еще сказать. — Вообще-то, я Уилл, — говорит Уилл. — Или, может быть, ты забыл об этом за те пять лет, что прошли с тех пор, как ты в последний раз удосуживался поговорить со мной, прежде чем отправить мне это. Он разводит руки в стороны, чтобы ткнуть смятым конвертом в лицо Майку, и тот, даже не глядя на свой почерк на конверте, понимает, что это.

— С вас двадцать два доллара, девяносто пять центов. И мне нужно, — Уилл споткнулся, пересекшись взглядом с парнем. Он покраснел, но упорно выговорил: — Ваше имя. Для заказа. — Майк, — произнес парень и протянул помятые купюры. или кофешоп!ау по байлерам

Пустота, думает Майк. Возможно, так можно описать то, что он чувствует в последнее время. Звенит звонок, входит учитель и пишет дату на доске. 22 марта 1988 года. Майк смотрит на дату. Пустота. Одиночество. Ощущение только усиливается, и на этот раз он решает не игнорировать его. || Или: Что произойдёт, если объединить Birthdaygate и Lettergate