Антон грубит Алисе. Алиса обращает его в зайца. Зайчика находит Рома...

— А ты даёшь повод для ревности? Брюнет вопросительно выгибает бровь. — Скорее, это вопрос к тебе. — Я бы хотел.

Он уже давно не считал, скольких альф и бет успел затащить в постель — их было так много, что следить за этим не имело смысла. Внутренняя омега всегда требовала партнёра рядом с собой на ночь, но после первого же раза ей всегда что-то не нравилось, и приходилось искать нового. С каждым разом Антон всё больше разочаровывался в своих поисках, начиная думать, что никогда не найдёт того, в ком нуждается. Но он не ожидал, что нужный человек находится совсем рядом, но при этом совсем далеко.

Что общего у сына религиозных фанатиков и хулигана в школе? Оба врут. Ежедневно и мастерски. Они должны были ненавидеть друг друга. Но судьба распорядилась иначе: они узнали страшные секреты друг друга. Теперь у них есть выбор: уничтожить друг друга или… стать единственными, кто знает правду. Это история о вынужденном союзе, который становится единственным шансом на свободу.

Петров вдруг перевёл взгляд на замершего в дверях Рому, и Пятифанов почти наяву почувствовал, как захлестнулась на шее удавка. Его неумолимо потянуло вперёд, и одновременно с этим внутри поднялась стремительная волна столь знакомой, неконтролируемой агрессии, что Рома почти испугался.

Экзамены приближаются. За ними выпускной и конец беззаботной школьной жизни. Всё вокруг постепенно меняется, и Антон чувствует это сильнее, чем хотелось бы. Но появляется шанс отвлечься — летний лагерь неподалёку от поселка, который срочно ищет вожатых. И их заявки одобряют. Впереди целое лето, которое сначала кажется обычным… пока не начинает менять всё.

Та ночь сорвала все маски. В холодном свете, где каждый шрам прошлого был обнажён, они сплелись в единое целое — намертво, до последней клетки. Для Антона эта близость стала точкой излома: за маской ненависти расцвела влюблённость, превратив их взаимоотношения в опасную одержимость, от которой нет спасения. Это и любовь, и пропасть, где каждый вздох — бездна, из которой нет возврата.

Они сталкивались так, словно пытались вырвать друг у друга не только боль, но и ошметки прошлого, которым давно пора было сгнить. Рома бил хладнокровно, решительно, оставляя на теле Антона следы, как клеймо за каждую старую обиду. Это была старая, вновь вскрывшаяся рана, которая не желала затягиваться. А все началось с того, что Антон вернулся туда, куда возвращаться ему явно не следовало.

Рома тогда думал: это игра. Ну, знаешь, у каждого есть свои тараканы. Кто-то собирает марки, кто-то модели клеит, а Антон ищет выдуманную страну. Ну и хрен с ним. Роме нравилось, как он загорается, когда говорит об этом. Глаза становятся ярче, голос твёрже, он даже дышать начинал чаще. Рома тогда не знал, что сказки иногда становятся былью. И что за эту быль придётся рано или поздно платить. Кровью, слезами, годами — хуй его знает.

Между Антоном и Ромой не было ничего общего, только ссоры на пустом месте. Пятифан давил силой, Петров же отвечал словами, которые били не хуже. Казалось, все, что их связывает – это взаимное раздражение. Цеплялись друг за дружку настолько часто, что уже просто не могли думать ни о ком другом.